Книга ВПН

— Одну минутку, — пробормотал Эдуард Валентинович, дописывая что-то в своих документах.

Через мгновение он поднял на меня взгляд.

— А, Машенька, привет, — добродушно произнёс Эдуард Валентинович, снимая квадратные очки. Внимательнее приглядевшись ко мне, Рожков нахмурился и медленно встал из-за стола. — Маша, что-то случилось?

Я молчала, обессиленно прижимаясь к двери и сжимая в руке страшное письмо, найденное мной в кабинете Сухонина. Совсем неожиданно слёзы заполнили моя глаза, и я разрыдалась, сползая по двери на пол.

Рожков кинулся ко мне.

— Маша! — ошеломленно позвал меня Эдуард Валентинович, обнимая и пытаясь успокоить. — Маша, что случилось? Что произошло? Опять этот гад Денис к тебе пристаёт?

Я отрицательно покачала головой, никак не в силах прекратить рыдания.

— Они… Они… — пыталась сказать я, но никак не могла заговорить: меня обуяла самая настоящая истерика.

— Расскажи мне, что случилось, Машенька, — беспокойно пробормотал Рожков, глядя на меня с горьким сочувствием. — Я могу как-то помочь тебе?

Судорожно хватая ртом воздух, я протянула Рожкову письмо.

Эдуард Валентинович взял его из моих рук и развернул, собираясь прочитать. Он нахмурился, приглядываясь к тексту, вдруг плюнул, тихо ругнувшись, и направился к столу, чтобы взять очки. Вскоре он вернулся и, подхватив меня под локти, помог подняться с пола. Усадив меня в кресло у журнального столика, Рожков устроился на табурет напротив и начал читать письмо.

Несколько минут тишины показались мне вечностью.

— Что это ещё за чертовщина?… — ошарашенно прошептал Рожков, прочитав письмо. Он снова и снова пробегал взглядом по тексту. — Что это, черт возьми, такое? Маша, откуда у тебя это письмо?

Эдуард Валентинович явно был в шоке.

— Сегодня мне пришлось относить справочники в кабинет архонта, — взяв себя в руки, хрипло сказала я. — Его там не было, и охранник пропустил меня в кабинет. Я случайно увидела это письмо на столе….

Некоторое время Рожков сидел на месте, не двигаясь и тупо глядя в смятый листок бумаги, что держал в руках. Какое-то время Эдуард Валентинович молчал, по всей видимости, обдумывая всё, что он только что прочитал. И вдруг, словно бы ясно осознав происходящее, он покачал головой с совершенно ошеломленным видом.

— Что же это такое, — прошептал Рожков, кладя руку на лоб. Он снова посмотрел в письмо, потом перевёл взгляд на меня. — Машенька, но… не может ли всё это быть каким-то недоразумением? Просто у меня в голове не укладывается то, что Андрей может быть причастен к этому… Ведь… Ведь он друг твоего отца… И…

Рожков не договорил, и я опустила взгляд. Конечно же, мне были понятны сомнения Эдуарда Валентиновича. Меня тоже долго мучили сомнения после того, как я прочитала это письмо впервые, но чем больше я взвешивала всё, что узнала, тем больше убеждалась в подлинности написанного в этом мятом листке.

— Не знаю, Эдуард Валентинович, может ли всё это быть недоразумением, — ответила я глухо. — Но сейчас очевидно только одно: это письмо совершенно случайно попало мне в руки. И, скорее всего, то, что в нём написано — чистая правда. Уж поверьте мне, я-то точно хотела бы, чтобы Андрей не был замешан в чём-то подобном. — Мой голос задрожал, и слёзы в очередной раз начали щипать глаза. — И я последний человек, который бы смог поверить в такое, но… взгляните на это письмо ещё раз. Смогли бы Вы после того, что сейчас прочитали, поверить в то, что всё это недоразумение? Просто поймите, если всё это правда, они убьют меня без всяких церемоний, когда узнают о том, что это письмо попало мне в руки. Тогда раздумывать о том правда всё это или нет, будет слишком поздно.

Хмурясь, Рожков задумчиво покачал головой.

— Да, твои слова имеют смысл, — сказал он хрипло. — Мы, конечно же, не можем оставить без внимания то, что узнали. Вся эта история мне не нравится, но и в омут с головой бросаться не стоит. Думаю, что всё же для начала нам лучше заглянуть в архив лаборатории. Я могу достать ключ-карту к нему, мне-то туда вход воспрещен, но я уже давно знаю, как организовать туда доступ. Так что давай-ка мы с тобой для начала попробуем найти настоящую историю твоей болезни. И их опыта тоже, пропади он пропадом. — Эдуард Валентинович повернулся ко мне. Он был серьёзен как никогда. — Нам в любом случае надо всё проверить, Маша… Без этого нельзя. Ведь если мы ошибаемся…

— Да-да, конечно. Я согласна с Вами, — ответила я напряженно. — Но только вопрос ещё и в том, сколько времени может занять наш поход в архив…. Ведь когда Сухонин обнаружит пропажу письма — мне придется туго.

— Да, времени у нас нет, это факт, — пробормотал Рожков. — Но я точно знаю, что Сухонин сегодня до поздней ночи будет на каком-то совещании, а пока он не вернется к себе в кабинет, он ничего не узнает. Думаю, что всё же стоит рискнуть. Как считаешь?

Шмыгнув носом, я покивала.

— Стоит. Конечно, стоит… — отозвалась я. — Нам надо знать обо всём наверняка.

Рожков слабо улыбнулся мне. Я вдруг увидела в его глазах такую скорбную жалость, такую тоску, что у меня внутри всё скрутило. В этот момент Эдуард Валентинович наклонился ко мне и, крепко обняв, прижал к себе.

— Моя бедная Маша… — пробормотал он надтреснутым голосом. — Так и сыпятся на тебя бесконечные беды… Сколько же тебе ещё терпеть весь этот кошмар?…

— Не знаю, Эдуард Валентинович, — сказала я, обнимая Рожкова в ответ и в бессилии закрывая глаза. — Не знаю…

***

В очередной раз спустившись по лестнице, мы вышли в просторный атриум с низкими потолками. Здесь везде гудели какие-то технические установки, желтым светом перемигивались старые фонарики на ржавых дверях.

Мы с Рожковым шли по решетчатому полу мимо огромных генераторов и машин, недалеко от которых стояли пустые старые бочки из пластика. Дверь в архив находилась в конце атриума, сама по себе она выглядела внушительной: большая и тяжёлая, уже много раз выкрашенная в белый цвет. На стене рядом с дверью красным светом мигал чёрный электронный замок для пропускных карт.

— Свет включать не будем — сразу обнаружат, — прохрипел Рожков, доставая из кармана ключ-карту, которую он каким-то образом тайком достал из администрации медицинской части. — На плане расхода электроэнергии сразу всё засверкает, как гирлянда, уж я-то знаю…

Эдуард Валентинович приложил ключ-карту к замку, и через мгновение красный огонёк погас, чтобы смениться на зелёный. Что-то заскрипело, крякнуло. Рожков взялся за ручку и потянул дверь на себя. Не медля ни секунды, мы вошли внутрь архива, и дверь за нами захлопнулась.

Какая темень…

Первые три секунды я испуганно вертела головой, пытаясь разглядеть вокруг себя хоть что-нибудь. Воздух здесь пыльный. Я едва не закашлялась. В тот момент, когда на меня накатил какой-то животный страх, и я в смятении отступила назад к двери, послышался щелчок. В следующее мгновение тоненький луч света прорезал темноту. Прищурив глаза, я облегченно выдохнула. Рожков стоял рядом, осматриваясь в зале, в его руках маленьким солнышком горел фонарик.

Архивный зал оказался куда больше, чем я себе представляла. Потолок терялся во тьме, как и стены, уходящие вдаль. Через всё помещение, которое было доступно моему взгляду, протянулся длинный ряд столов с компьютерами. За этим столами я увидела сотни стеллажей с папками и документами.

— Как же мы найдём здесь мою историю? — тихо спросила я у Рожкова, когда мы прошли мимо столов и направились к стеллажам.

Этих стеллажей здесь было просто невероятно много! Искать здесь историю моей болезни едва ли легче, чем иголку в стоге сена.

— Всё не так сложно, как нам кажется. — Эдуард Валентинович хмурился, разглядывая таблички, прикрепленные к полкам с документами. — Я так понимаю, что здесь всё рассортировано по датам рождения и первым буквам фамилий. Иди за мной, сейчас разберемся что тут да как…

Рожков направился вперёд, и я поспешила пойти за ним. Мы уже две минуты шли между стеллажами, приглядываясь к номерам на полках и к буквам на табличках. Из-за пыли мне было тяжело дышать здесь, однако я всё равно заставляла себя идти дальше, не позволяя себе думать о чем-либо другом кроме моей цели узнать правду.