Страница 42 из 100
- Талиша, - и зашипела, вложив в голос всю свою злость: - Чтоб ты сдох! Все равно я достану тебя! Ночью подползу и перережу глотку! Дерьмо трескунье, вонючка, от...
- Не смей оскорблять меня, помолчи пока, послушай.
Захлебнувшись дыханием и злостью, я захлопнула рот и остолбенела. Ярость и отчаянье разрывали меня, сердце колотилось так сильно, словно хотело пробить грудь и вырваться на свободу, но слишком прочной была клетка собственного тела.
Скрестивший руки на груди колдун смотрел на меня равнодушно, он говорил, а его тонкогубый рот с той стороны, где из-под повязки выглядывал белый изогнутый шрам, изгибался вверх:
- Я провел ритуал подчинения, бесполезно сопротивляться моей воле. Если бы ты согласилась тогда, в подвале, твоя сущность осталась бы цельной, а так пришлось ее несколько... кхм... изменить. Как бы сказать попроще... вырезать большой кусок и заменить его частью себя, так что если я умру, ты тоже не выживешь: или отправишься за мной, или сойдешь с ума - мы связаны навеки, так что смирись, тебе же проще. Я не собираюсь тебя ломать и мучить, наоборот, постараюсь сделать так, чтоб тебе было хорошо, и ты прослужила мне подольше.
Проклятый колдун полностью подчинил мое тело, но над мыслями был не властен, и я представила, как подбегаю к нему и бью ножом в пах, как он корчится, истекая кровью, кричит, и нет лучшей музыки, чем его вопли. Наслушавшись вволю, я перережу ему глотку одним движением - рраз!
Из носа хлынула кровь, защекотала губы, горячие капли стекли по шее под жилетку, колдун вскинул бровь, заткнулся и зашагал ко мне, вынимая из кармана белоснежный платок. Сел передо мной на корточки так близко, что его здоровый глаз, темно-темно-серый, почти черный, оказался совсем рядом, и я представила, как вгоняю туда лезвие ножа.
Платком колдун принялся меня вытирать, как сопливого младенца, я зажмурилась, всеми силами противясь его прикосновениям, но не шелохнулась. Даже в черноте подобно бледному солнцу восходил его выпуклый безбровый лоб, обрамленный жидкими темно-серыми волосами, растущими с середины головы и свисающими до плеч.
- Не сопротивляйся, - проговорил он почти ласково. - Тебе не придется делать ничего трудного, ничего стыдного. Даже хорошо, что ты досталась мне, я буду беречь тебя, ты увидишь мир - и северные земли за Хребтом Дракона, и голову Дракона, дышащую огнем и дымом, и сам Край мира, окутанный туманом. Золотые пустыни и изумрудные равнины, заснеженные горы.
Наверное, он пытался успокоить меня, но злил еще больше. Меня разрывало от ярости, на миг будто бы разошлись в стороны тяжелые края шатра, мне удалось освободиться от чар, и я закричала:
- Я никому не досталась, слышишь?!
Он шарахнулся в сторону, вроде бы даже побледнел, а я стояла все так же неподвижно, пыталась сказать, как же ненавижу его и желаю самой страшной смерти, но не могла издать ни звука. Злость поутихла, легла пеплом на головешки чувств, и я, обессилев, опустилась на колени, уронила голову на грудь и прижала к носу окровавленный платок. На губах играла улыбка, ведь хоть на миг мне удалось освободиться, значит, не все еще потеряно!