Страница 4 из 15
Глава 4 Вероника
Он обратил внимание на эту глазастую девчонку еще на первом курсе, но долго стеснялся подойти и куда-нибудь пригласить. При всей мягкости черт и никогда не сходящей с губ улыбки было в Веронике что-то неприступное. Она и притягивала, и внушала трепет. Как омываемая грозным океанским прибоем красота прибрежных скал, что так и манит к себе потерявшего осторожность яхтсмена. Подойдешь поближе и можешь потом сильно пожалеть.
Все вышло само собой во время летней практики. Солнце, море, южные звезды и крымские вина кого угодно настроят на лирический лад. Их разговоры становились все дольше, взгляды – все жарче. А настоящий роман закрутился сразу после возвращения в Москву. Оба нырнули в него с головой. К моменту выпуска они уже давно жили вместе и на годы вперед строили радужные планы что в науке, что в любви. И эти планы вполне могли бы сбыться, если бы не проклятая аспирантура.
Вот тогда-то в их жизни и появился Рамон Гонсалес. Он стал научным консультантом Вероники. Лицом смахивающий на Хавьера Бардема, Рамон Хуанович пачками пленял студенток и аспиранток, единодушно признававших его заслуженным секс-символом истфака.
Много позже, исколесив Иберийский полуостров вдоль и поперек, Глеб сообразил, что каждый второй испанец с трехдневной щетиной выглядел бы в глазах пылких москвичек законченным мачо. Но все это было потом, а тогда он, помнится, не особенно насторожился. В конце концов, какие-то там девчонки – это одно, а Вероника – совсем другое дело. Глеба не насторожили ни восторженные рассказы подруги о многочисленных достоинствах научного консультанта, ни ее поздние возвращения, ни чьи-то назойливые звонки и молчание в телефонной трубке. Он так ничего и не понял до того самого дня, когда Вероника спокойным тоном давно принятого решения объявила: «Я его люблю!»
В последнюю проведенную вместе ночь они, обнявшись, но не раздеваясь, лежали рядом и, то плача, то хохоча, вспоминали самые счастливые минуты любви, столь внезапно утраченной в одностороннем порядке. А через год Глеб встретил свою будущую бывшую жену, и вскоре у него родилась Ксюха, живущая теперь за тридевять земель с мамой и отчимом.
Что до Гонсалеса, то их пути с тех давних пор несколько раз пересекались. Однако после того, как Вероника ушла к Рамону, мужчины за все это время не обмолвились ни словом. Ни при встрече, ни по телефону. И вот на тебе.
От капитана не укрылось ни легкое замешательство, которое испытали при встрече Глеб Стольцев и Вероника Гонсалес, ни их фамильярное приветствие на «ты». Значит, это она когда-то разбила сердце Глеба?
Лучко с интересом оглядел вдову. Намного моложе мужа, на вид от силы лет тридцать-тридцать пять. Чертовски хороша – стройная фигура, привлекательное лицо, с каким-то очень редким разрезом глаз. При абсолютно европеоидных чертах глаза казались чуть раскосыми. Несоразмерно большие, они будто были позаимствованы у какого-то куда более крупного человека, но общего впечатления отнюдь не портили. Скорее наоборот. Капитан очень скоро поймал себя на том, что совершенно заворожен магией этого необычного взгляда. Он украдкой посмотрел на Стольцев а. Да, Глеба можно понять. Упустить такую бабу!
Следователь снова заглянул в огромные глаза Вероники Гонсалес. Ни слезинки. Странно, однако.
Первым делом капитан попросил вдову проверить, не пропало ли что-нибудь. Пока Вероника обходила комнаты, Глеб с любопытством ходил за ней следом, осматривая интерьеры. К его удивлению, мебель оказалась довольно старой и сильно изношенной. Будто отвечая на немой вопрос Глеба, Вероника пояснила:
– Здесь жили родители Рамона. После их смерти он не захотел ничего менять.
– Тогда понятно. А то я было подумал…
– Что это мой дом? Ну ты даешь. У нас прекрасное жилье в Мадриде – один балкон тридцать метров.
Последняя информация показалась Глебу несколько избыточной. Он внимательно взглянул на Веронику. Та, не выдержав взгляда, стала копаться в ящиках потрепанного комода. Чтобы не мешать, Глеб вернулся в прихожую, где на стуле примостился Лучко.
– Гляди, живопись, – показав на стену, с благоговением произнес капитан, игриво поставив ударение на последний слог.
Посмотрев туда, куда указывала рука капитана, Глеб усмехнулся:
– Если бы у Гонсалеса были деньги на подобную живопись, он бы останавливался не в этой квартирке, а в особняке, где-нибудь на Остоженке.
– А что так?
– Это репродукция картины Эль Греко «Толедо в грозу». Вместе со «Звездной ночью» Ван Гога полотно считается одним из самых известных изображений неба в мировом искусстве. Такую картинку в оригинале может себе позволить разве что Билл Гейтс или Борис Абрамович. Да и то при условии, что Нью-Йоркский Метрополитан пожелает ее продать, в чем я сильно сомневаюсь.
– Вот, значит, как?
Встав со стула, Лучко принялся с интересом разглядывать репродукцию. Его встречу с прекрасным прервал голос Вероники:
– Похоже, всё на месте.
– Подумайте хорошенько.
– Нет, я все проверила. Да и не хранили мы тут ничего.
– Вы уверены, что в квартире не было ценностей? Преступники перерыли тут все вверх дном. А кроме того, у вашего мужа пытались вырвать какое-то признание.
– Вы хотите сказать, что Рамона пытали? – с ужасом спросила Вероника.
Капитан деловито кивнул. В тот же миг Вероника Гонсалес лишилась чувств.
С укоризной посмотрев на следователя, Глеб поднял Веронику на руки и бережно уложил на кровать в спальне. Давненько он не носил ее на руках.
Не успела Вероника прийти в себя, как Лучко огорошил ее еще раз:
– Вы знаете о том, что вашего мужа разыскивала испанская полиция?
– Полиция? Но за что?
– А вот этого нам испанские власти пока не сообщили.
Вероника помотала головой, будто желая прервать кошмарный сон.
– Но как могло получиться, что вы не в курсе событий? – удивленно спросил Лучко.
– Дело в том, что в последнее время мы с мужем жили порознь. Я – в Мадриде, он – в Толедо.
– И как давно?
– Мы расстались около года назад.
– Развелись?
– Нет, для начала разъехались. Но договорились о разводе. Однако ни у Рамона, ни у меня не было времени заняться формальностями.
Удовлетворившись этой информацией, Лучко подвел Веронику к письменному столу и указал на таинственную надпись.
– Что это, по-вашему, может значить?
– Понятия не имею. Вы полагаете, это написал мой муж?
– Таково заключение экспертов.
Вероника склонилась над столом.
– Белиберда какая-то.
– Но если эта надпись адресована не вам, то кому же?
– Да откуда ж я знаю?
Лучко повернулся к Стольцеву:
– Не хочешь «наложить руки»?
– Прямо сейчас?
– Ага.
– А может, пожалеем нервы Вероники?
– Не преувеличивай. – Капитан хлопнул Глеба по плечу. – Ну что такого ужасного она может увидеть?
Вероника в недоумении переводила взгляд с одного участника этого странного диалога на другого. Лучко галантно предложил даме стул и, потерев ладони, словно режиссер, подал сигнал к началу представления:
– Занавес!
Глеб глубоко вздохнул, подсел к столу и закрыл глаза. Какое-то время он оставался абсолютно неподвижным, затем, подавшись вперед, положил руки на выцарапанные буквы.
Ощущения, предшествующие видению, и впрямь чем-то походили на начало театрального спектакля, когда свет в зале гаснет не сразу, а постепенно, плавно погружая зрителя в атмосферу пьесы и темноту сцены, на которой уже появились первые актеры.
Он увидел, что сидит за столом и что-то пишет, время от времени задумчиво вставляя в уголок рта тыльный конец авторучки. Внезапно раздался резкий металлический звук, который заставил его вздрогнуть и похолодеть. Что это? Похоже, кто-то копается в замке входной двери.
Глеб поднял глаза на висящую на стене полку с множеством мелких статуэток, затем его взгляд снова вернулся к столу. Резким движением сбросив все на пол, он схватил нож для бумаг и дрожащей рукой принялся выцарапывать буквы на полированной поверхности. Дописать, однако, ему не дали.