Ожидание

– Собаку? Настольную игру? Да, блин, не знаю я! Мне в голову только велосипед приходит.

– Велосипед не может приходить в голову, – безапелляционно изрек Сеня. Я растерялся, готовый к любому объяснению, кроме следующего: – Он туда вкатывается. Эй, врубаешься? Велосипед с колесами, а не с ногами.

– Ты дебил, Сенька, – не нашелся я с ответом. Не знаю, где друг выкапывал подобные шуточки, но вворачивал он их с таким пониманием, словно все сказанное только что родилось в его голове.

– Видак.

– Чего?

– Ага, настоящий видак. На нем столько кнопок, ужас. Конечно, родители тут же кинулись читать инструкцию. Папа полдня разбирался, как его правильно подключать. – Я невольно восхитился мужеством Сенькиного отца. – Ну, там я кой-чего подсказал. Не без того. Ты это, не считай, что я хвастаю, но без меня бы он еще неделю не подключенным стоял. А знаешь, сколько смеха было, когда мы решили засунуть в видак кассету? Мама ее и так вертела, и этак, а она, зараза, не всовывается! А потом раз… И провалилась, – закончил друг, торжественно потрясая руками над головой. – Полная победа семьи Федосовых! Злобный монстр повержен и теперь как миленький крутит нам фильмы. Эх, ты не представляешь, как я хочу тебе его показать!

– Я, думаю, у нас все впереди, – как можно равнодушнее пробормотал я. Теперь мой собственный подарок к пятому классу не казался даже достойным упоминания. Хотя, сказать по правде, покупка огромного игрушечного щенка сопровождалась не меньшими волнениями, чем запуск Сенькиного видака. К игрушке прилагались целых два батончика «Марс» и коробка цветных карандашей. Но вся проблема состояла в том, что они именно прилагались, не делая моего Дога более крутым. – Так мы идем на площадку?

– Ага. – Друг первым поскакал вниз по дороге. – Ох, чуть не забыл! Меня записали на бальные танцы. Но, Пашка, только попробуй рассказать об этом кому-либо еще!

– Успокойся, я могила. Но разве ты не просился на шахматы?

– Все мама. «Ты и так много сидишь дома, и танцы будут полезны для твоей спины», – передразнил Сенька. – Когда же я сказал, что для спины также очень полезно плавание и массаж, а шахматы ничего заменить не может, она выдала: «Ты все равно не станешь великим гроссмейстером». Можно подумать, из меня вырастет великолепный танцор.

Вот так, рассуждая о несправедливости жизни и превратностях судьбы, мы доплелись до площадки. Ни горок, ни песочницы, ни прочих «малышковых» забав на ней не было. Ровная полянка в окружении деревьев и с водяной колонкой. Прошлым летом мы построили рядом шалаш, но за год от него оставили голый скелет из веток и парочки штакетин.

Главной достопримечательностью площадки были качели. Также самодельные, привязанные к толстому суку старого каштана. Когда мы подошли, на них уже качалась какая-то девочка. Нашего приближения она не заметила, взлетая все выше и выше. А потом вдруг вскочила на ноги и практически повисла параллельно земле.

– Ничего себе, – оценил Сеня. – А она молодец, для девчонки. Ладно, пошли. Нам еще работать и работать, чтобы восстановить укрытие. Эх, говорил я… куда ты понесся?!

– Как ты это делаешь? – Не обращая внимания на восклицания за спиной, я подошел ближе к качелям.

– Главное – поймать момент. Сначала ты сильно отталкиваешься, а потом они сами начинают двигаться. Поначалу я несколько раз падала. Здесь качели не очень удобные. А так я и «солнышко» умею крутить.

– Прикольно. Раньше тебя здесь не было, ты недавно приехала или что-то вроде того, да? – Девочка замедлила свой полет и, наконец, полностью остановилась.

– Мы тут дом купили. Меня Полина зовут.

– Павел. А этот псих – мой лучший друг, Арсений. – Тот догадливо заткнулся и попытался состроить приличную рожу.

– Вон та развалюха – наша, – тычок в сторону останков шалаша. Я закатил глаза, показывая Полине, как тяжело мне живется на свете рядом с таким субъектом. Она улыбнулась, не менее выразительно пожав плечами. Мол, о, Великий Мученик Павел, такова уж природа всех лучших друзей. – И мы собирались ее ремонтировать.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Не стоит. Тут мужское дело. Не обижайся, мы очень ценим твой порыв. И обещаем пригласить тебя, когда закончим.

– Он женоненавистник и тиран, – не сдавался я. Во мне все еще тлела обида за Дога. Постепенно я приходил к выводу, что видак не намного ценнее велосипеда или боксерских перчаток. И уж конечно, через год и у меня такой будет. – Лично я считаю, что втроем работать гораздо лучше. И, Сеня, не ты ли мне все уши прожужжал про стулья?

– У нас в сарае есть старые табуреты от прошлых владельцев, – оживилась Полина. – Они совершенно нормальные, только краска кое-где слезла. Думаю, мне разрешат их взять.

– Вот видишь? – Я ткнул Сеньку в бок. Тот недовольно скосил на меня серые глаза. Брать в компанию какую-то девчонку в его планы не входило, будь в ее распоряжении хоть целый мебельный магазин. Тем более что стоящий рядом Пашка отчего-то восхищается ее выкрутасами больше, чем его, Арсения, видаком.

– Хорошо, тащи твои облезлые табуретки, – подчеркнуто грубо отозвался друг.

Так был сделан первый шаг к установлению пока еще хлипких дружеских отношений между настоящими мужиками вроде нас и повелительницей момента и веревочных качелей Полиной.

Глава 2

Нам было скучно. Людям за двадцать кажется, что у детей просто нет такого понятия, как скука. Но когда на дворе льет уже третий день, жизнь приобретает новые оттенки. В основном тех обоев, которые наклеены в детских спальнях.

– Предлагаю сыграть в «тысячу». – Сенька лежал на моей кровати, болтая свесившимися ногами. От его монотонных движений становилось еще хуже. Полина рассматривала книги на полке.

Она впервые пришла ко мне домой, и ее положение было не столь паршивым. Я же мог даже с закрытыми глазами указать точное расположение бабочек на обивке кресел. Что угнетало больше, чем постоянные удары капель.

– Тебе вчерашнего не хватило? – Пять часов за картами кого угодно с ума сведут.

– Это невыносимо, – не выдержал друг и долбанул по подушке кулаком. Раздалось громкое «пуф-ф», и в воздух поднялось одинокое перо.

«Коричневое», – отметил я про себя.

– Арсений, а ты правда танцами занимаешься? – все еще стоя к нам спиной, спросила Полина. Вслед за первым пером в полет отправились остальные в комплекте с наперником. Я едва успел выставить руки и воскликнуть:

– Эй, ты чего?

– Какого черта?! Я же просил никому не говорить! – прошипел Сенька, подбираясь ко второй подушке, размером поменьше, но набитой намного плотнее.

Я пожал плечами. Иногда создается впечатление, что кроме Сенькиных тайн мне вообще не о чем думать. А раскрываю я их специально, чтобы скрасить собственную жизнь. На самом деле, я уже и забыл, когда успел выдать Самый Большой Секрет приятеля. Но говорить правду было опасно: он ухватил подушку за уголок, а его глаза так и бегали, выискивая мою самую уязвимую зону.

– Но Полина же своя, – вкладывая как можно больше смысла в последнее слово, ответил я. Во всяком случае, для меня она стала таковой с первой встречи.

– Я не знала, что тебя это так волнует… – пролепетала девочка.

– Меня это не волнует, меня это бесит! А, ладно! Все моя мать. У нас в школе комиссия была медицинская. И у меня нашли какую-то штуку со спиной… как же ее… короче, кривая она.

– Сколиоз? – подсказала Полина. – У меня мама врач, и отец врачом был.

Я хотел уточнить, что значит «был», но почему-то только беззвучно открыл и закрыл рот. Как-то сразу сообразил, что вряд ли она имела в виду пенсию или переход на другую работу.

– Ага, точняк, – тем временем продолжал свой полный грусти и страданий рассказ Сеня. – Короче, она у меня жутко мнительная. Папа давно со спиной мучается, вот мама ко мне и прилепилась. Между прочим, у нас в классе еще у троих этот самый сколиоз нашли. Но на танцы отдали почему-то только меня. Мать так и сказала: «Они полезны для спины». А я на шахматы хотел… я давно шахматами увлекаюсь, класса со второго. Так ей и сказал: «Не хочу танцевать, есть же еще куча занятий, плавание там и прочие вещи. И, вообще, я уже знаю, чем буду заниматься»…