Страница 30 из 94
В воскресенье к ним присоединились две супружеские пары, жившие неподалеку. Они привезли с собой детей, которые немедленно подружились с Бенджамином и вели себя так, словно были знакомы с ним всю жизнь. Они не оставляли его в покое ни на минуту. Он немного дразнил их, весело дурачился, и они все время хохотали. Многим мужчинам его возраста это бы удалось, но Сару поразило, что при этом Бенджамин нашел с детьми общий язык. Он говорил с ними о серьезных вещах на равных, без оттенка панибратства или взрослой снисходительности. Ее мать заметила пристальный взгляд Сары и с пониманием улыбнулась.
Они сыграли роскошную свадьбу летом в Бедфорде, сразу после того как Сара закончила учебу. Ни разу — ни в течение предшествовавших месяцев встреч, ни после замужества — она не изменила своего мнения о Бенджамине. Ей нравилось в нем все. Он был мягким, остроумным, щедрым, с участием относился к ее проблемам и всегда искал понимания, прислушиваясь к ее мнению. Ей нравилось, как он с чашкой чая в руках садился возле нее и с готовностью выслушивал все, что она хотела ему рассказать. Он никогда не навязывал ей свои советы, потому что уважал ее самостоятельность. Еще ее поражало его страстное отношение к своей работе. Она была убеждена, что, будь в мире справедливость, Бенджамин достиг бы невероятного успеха.
Их интересы не во всем совпадали, но они оба были открыты новому. Он почти не читал художественной литературы, но вскоре, благодаря ей, увлекся романами, с удовольствием читая Джейн Остин, Генри Джеймса, Апдайка, Беллоу. Она ввела его в мир классической музыки. На какое-то время Бенджамин стал просто одержим Моцартом. Сара не могла забыть, как у него по щекам струились слезы, когда они были в «Метрополитен-опера». Он в свою очередь водил ее на показы фильмов каких-то неизвестных авангардных европейских режиссеров, таких, как Герцог и Фасбиндер, о которых она ничего не слышала. С ним она спускалась в какие-то немыслимые подвалы, чтобы послушать панк-музыкантов.
Они казались единым целым, так что иногда Сара не могла сказать, где же заканчивается ее личность и начинается его. Временами ее охватывало беспокойство, что постепенно она меняется, позволяя себя переделывать. Она все чаще замечала, что, когда они ходили покупать еду и одежду, когда выбирали мебель и планировали ремонт их квартиры, вкус Бенджамина решал все. Но у нее и в мыслях не было, что это происходит против ее воли. Она чувствовала себя счастливой, давая ему возможность принимать решения, потому что не всегда могла быстро сообразить, чего же ей хочется. Если дело касалось выбора винных бокалов из дюжины форм и двадцати оттенков голубого, то она просто терялась в этом разнообразии. Наверное, это не имело особого значения. В конце концов, все эти вопросы напрямую были связаны со специальностью Бенджамина, и ему это не составляло труда.
Она знала, что их семейный уклад нельзя было бы назвать типичным, потому что большинство мужчин с облегчением сваливали на своих жен ответственность за принятие всех решений. Без сомнения, Бенджамин был склонен излишне контролировать ситуацию. Она вспомнила, что читала о подобной категории людей, когда изучала курс практической психологии в колледже. Их желание управлять делами объяснялось внутренней неуверенностью, ложными представлениями о том, что нерешительность может внести хаос в их жизнь. Возможно, Бенджамину были присущи какие-то из этих черт. Если дело обстояло так, то Саре это не претило, потому что он никогда не проявлял агрессии.
Конечно, у него случались перепады настроения. Иногда с ним бывало достаточно сложно, особенно если что-то не ладилось на работе и его охватывало беспокойство, к которому ей, возможно, стоило присмотреться. Если она все же шла на открытый конфликт, что происходило очень редко, но от этого еще мучительнее, то Бенджамин мог быть жестоким. Ему было сложно признать свою вину и извиниться. Они оба были остры на язык, но Бенджамин обладал большей язвительностью и умел перекручивать ситуацию таким образом, что даже в случае его абсолютной вины просить прощения приходилось Саре.
В ранние годы их брака они большей частью скандалили из-за ее родителей. Бенджамину было трудно смириться с тем, что они живут на деньги Сары, пока он заканчивал курс обучения и провел три ужасных года в интернатуре, после чего оказался дипломированным нищим архитектором. Дом в Бедфорде он неизменно называл «загородным клубом для избранных» и в компании иногда позволял себе шутку, будто ключ к успеху для архитектора определяется тем, сумеет ли он подцепить богатую невесту. Сара знала, что эти обидные замечания большей частью были направлены на него самого, а не на нее.
Честно говоря, ей самой не нравилась финансовая зависимость от ее родителей, причем не меньше, чем Бенджамину. Состояние ее отца словно ставило на ней метку, давая повод уколоть, что для Сары не имеет значения, стоит ли она чего-нибудь сама по себе или окажется полной неудачницей. После окончания колледжа Саре предложили работу в той самой компании, где она, еще будучи студенткой, разносила кофе, но, так как это место ей досталось бы без усилий благодаря связям отца, она отклонила предложение. Вместо этого Сара подала заявление о приеме на работу в редакционный отдел телекомпании, которая выпускала документальные фильмы на тему искусства.
Ее первым проектом стала серия передач для канала PBS о великих американских писателях. К сожалению, они рассказывали о тех мастерах, которые уже давно умерли, поэтому ей пришлось забыть о своих современных кумирах Беллоу и Апдайке и представить обычный высокоакадемичный набор из Мелвилла, Твена и Фицджеральда. Продюсер этих передач, снисходительный англичанин, который носил белые замшевые туфли из оленьей кожи, сказал, что выбор объясняется «бюджетом и головной болью с авторскими правами». Он разговаривал с Сарой так, словно хотел дать ей совет не забивать голову вещами, в которых она все равно ничего не смыслит. Все ее идеи отметались. Генри Джеймс был слишком изнеженный и женоподобный, Хемингуэй чересчур мужественный, а По и вовсе безумный.
Деньги, которые она получала, нельзя было назвать впечатляющей суммой, но они хотя бы были честно заработанными. Она всегда быстро усваивала все новое, поэтому уже через два года работала за вдвое большую оплату с более молодой и продвинутой компанией. Теперь она сама выступала режиссером собственных передач. На этот раз ей удалось воплотить заветное желание, рассказав о ныне живущих писателях. Правда, однажды интервью вышло таким скучным, что она, разочаровавшись, заподозрила: а есть ли у этого творца вообще какой-то жизненный потенциал?
Их жизнь в крошечной съемной квартирке на краю Гринич-виллидж была хоть и небогатой, но счастливой. К этому времени Бенджамин нашел работу в большой дизайнерской фирме, которая занималась разработкой небольших промышленных и коммерческих проектов. Он зарабатывал немногим больше Сары, и его работа не позволяла ему раскрыться полностью. Но вскоре его заметили, заслуженно признав отличным чертежником, поскольку он лучше всех своих коллег разрабатывал планы проектов. Его присутствие стало непременным условием всех презентаций.
Несомненным плюсом пребывания Бенджамина на этой фирме была возможность работать рядом с талантливым и очень способным архитектором, которого наняли предыдущей осенью сразу после окончания им Колумбийского университета. Это был молодой человек невысокого роста, весь, за исключением блестящей макушки, покрытый густыми волосами. Он отличался остроумием, и в его глазах всегда горел озорной огонек, как у непослушного мальчишки-сорванца. Интеллектуально одаренный, обладающий безупречным вкусом, Мартин Ингрэм стал движущей силой их фирмы. У него было еще более беспощадное чувство юмора, чем у Бенджамина. Их рабочие столы стояли впритык друг к другу, и они частенько посмеивались над своим боссом Адрианом Доулишем и другими старшими партнерами, придумывая смешные шаржи и карикатуры.
Бен и Мартин настолько сдружились, что стали вместе вынашивать план побега, мечтая пуститься в свободное плавание и организовать собственное дело.