Страница 28 из 94
— Как там продвигается ваш проект?
— О, не так хорошо, как хотелось бы, Джордж.
— Забыл, как зовут того парня?
— Хэнк Мак-Элвой.
— Мак-Элвой, точно. Я на днях спрашивал о нем у Билла Стерлинга. Он говорит, что парень по уши в проблемах и банки могут отказаться его поддержать. Из-за этого вся неразбериха?
— Нет, я бы сказал, что у нас скорее творческие разногласия.
— Папа у нас герой, — громко сказала Эбби, чтобы докричаться через стол. — Они хотели срубить все прекрасные деревья, но он не стал в этом участвовать.
— Не очень веская причина потерять работу из-за нескольких срубленных деревьев.
— Дедушка!
— Может, оно и к лучшему.
— Да, наверное, так.
Бенджамин занялся омаром и взглянул на Сару. Она улыбнулась ему в знак солидарности, но он отвернулся, не ответив на ее поддержку.
— Элла мне сказала, что ваша фирма получила какую-то модную награду, — продолжал отец Сары.
— О да. Это за торговый центр, который мы планировали в Хантингтоне.
— Это была твоя разработка или Мартина?
— Мы работали командой. Но идея, пожалуй, принадлежала Мартину.
— Он очень способный.
— Да.
— Передай ему мои поздравления.
— Спасибо, Джордж. Обязательно передам.
Было время, когда такое замаскированное унижение привело бы Бенджамина в ярость. На заре их брака он пытался сдерживаться, но затем в какой-то момент срывался и вступал с Джорджем в открытый конфликт. Отец Сары всегда одерживал победу, потому что, независимо от того, какая тема обсуждалась, независимо от того, кто был прав, а кто виноват, тактика Джорджа состояла в том, чтобы оставаться спокойным и сохранять улыбку на лице. Бенджамина охватывало бешенство, и он начинал вопить на весь дом. Но, глядя на него сейчас, сидящего напротив нее за столом, все еще взмокшего после унижения на теннисном корте, Сара не увидела на его лице и следа беспокойства или обиды. Оно хранило только выражение усталой обреченности. Это расстроило ее еще больше, чем если бы муж раскричался.
Позже, когда они ехали домой, Эбби и Джош начали ей высказывать свое возмущение. Бенджамин молчал, он даже не проявил никакого злорадства, когда дети вытянули из нее обещание, что это был их последний обед в Бедфорде, иначе они просто не вынесут. Не раздумывая, Сара извинилась, и ее неожиданное признание собственной ошибки обезоружило их. Установилась тишина. Джош вытащил свой плеер и, надев наушники, стал слушать музыку, а Эбби, свернувшись рядом с ним калачиком, заснула. Бенджамин откинул голову и отсутствующим взглядом смотрел за окно. Он выглядел таким опустошенным, что Сара, сидевшая за рулем, вытянула свободную руку и положила ее на плечо мужа, но Бен никак не отреагировал, поэтому через несколько секунд она убрала ее.
— Я думала, что с возрастом человек становится мягче, но пока такого не наблюдаю, — грустно сказала она.
— Он всегда был таким. Таким и останется, — сухо ответил Бен.
Он закрыл глаза, и Сара, поняв намек, повела машину дальше, уже не нарушая молчания. В зеркало она увидела, что Джош тоже заснул. Шоссе было запружено машинами, которые возвращались после выходных, поэтому она свернула на другую дорогу, которую Джош называл «змеиным маршрутом». Однако трюк не удался: Сара вынуждена была двигаться в нескончаемом потоке автомобилей, бампер к бамперу. И так миля за милей. Она включила радио, но не могла найти волну, которая бы ее не раздражала, заставляя чувствовать себя еще более одинокой. Люди в машинах вокруг нее, казалось, только и делали, что болтали и веселились.
Вдруг она увидела старый фургон «Вольво». Он ехал по встречной полосе параллельно их машине. У Куперов когда-то был точно такой, только не синий, а белый. На крышу фургона хозяева погрузили велосипеды и палатки, так же, как это когда-то делали Сара и Бенджамин. Внутри автомобиля была семейная пара и двое детей — мальчик и девочка, светловолосые и необыкновенно симпатичные. Сара старалась не смотреть в их сторону и стиснула зубы, чтобы слезы не покатились из глаз. В последнее время ей часто хотелось плакать. Она упрямо смотрела вперед, ругая себя за глупость и сентиментальность. Она не собиралась пускать в свое сердце этот символ семейного счастья, который напоминал ей о собственной утрате.
Глава пятая
Они познакомились, когда Сара была студенткой второго курса в Велсли. Ее сокурсница, девочка, с которой они изучали трагедии Шекспира и которую она не очень хорошо знала, была приглашена парнем из Гарварда на вечеринку. Ее попросили привести с собой нескольких «цыпочек». В Велсли было мало девушек, которые подходили бы под эту категорию, и Саре тоже стоило бы поостеречься, но она все же пошла, потому что ей совершенно нечем было заняться в тот вечер.
Вечеринка оказалась одной из тех, что напоминают жуткие холостяцкие пирушки. Алкоголь лился рекой, и то и дело слышались сальные шуточки. Юнцы кричали и хвастались без устали, и только Бенджамин в своей кожаной куртке одиноко стоял в углу. У него были длинные волосы, придававшие его внешности черты художника. Он выглядел интересным и, в отличие от остальных, был трезв. Кроме того, он был старше — мужчина, а не юноша. Бенджамин не скрывал, что чувствует себя в этой компании чужим. Их неудержимо потянуло друг к другу еще до того, как они заговорили.
Присутствие Бенджамина на этой вечеринке оказалось еще более случайным, чем ее собственное. Он сказал, что выполняет сегодня роль водителя. У него есть машина, и несколько парней выманили его из Сиракьюса, где он учится на архитектора.
— Они сказали, что мне будет интересно увидеть, как живут другие, — простодушно объяснил он Саре.
Бенджамин отпил так называемого фруктового пунша и поморщился. Говорили, что его разбавили спиртом из химической лаборатории. Включили музыку.
— Теперь ты знаешь, как они живут, — иронично заметила Сара.
— Да уж. По крайней мере, мне заплатили за бензин. О, эта музыка меня убивает. Пойдем куда-нибудь?
Через несколько минут его старенький «Форд-мустанг» вез их в Бостон. У автомобиля был неисправен глушитель, поэтому, когда они проезжали по улице, на них все оглядывались. Они нашли маленький итальянский ресторан, в котором Сара уже была однажды. Им принесли тарелки со спагетти и заказанную бутылку дешевого кьянти. Они сидели и болтали, пока заведение не закрылось. Сара вспомнила, что неподалеку есть бар, и они отправились на его поиски. Когда же им это не удалось, просто продолжали прогуливаться. Стояла ясная осенняя ночь, и воздух уже обдавал прохладой. Сара удивилась сама себе, когда взяла его под руку. Должно быть, они прошагали много миль, но ни на минуту не прекращали разговаривать.
Бенджамин рассказал ей, что приехал из Канзаса, где у его родителей есть магазин компьютерного оборудования. Он добавил, что сейчас с большой нежностью вспоминает отчий дом, но раньше, когда еще жил с родителями, с нетерпением ждал подходящего момента для побега. У него есть старшая сестра, которую он редко видит. Он плохо ладил со своим отцом, и тот все еще злится на него за то, что сын не захотел стать юристом. Сара спросила, когда у него появилось желание попробовать себя в архитектуре. Бенджамин ответил, что его выбор трудно назвать сознательным. То, чего он хотел больше всего на свете, было связано с актерской профессией.
— Нет, не актерство, — исправил он себя. — Больше всего меня привлекала киноиндустрия. Я хотел стать звездой кино. Как Пол Ньюмен.
— Что же произошло?
— Я понял, что не гожусь для этого ремесла. В колледже я участвовал в драматических постановках. Мне доставались неплохие роли. Но, благодарение Господу, меня посетило прозрение.
— Расскажи мне.
— Хорошо. Я играл Анджело в пьесе «Мера за меру». Она тебе знакома?
Сара знала ее наизусть, но ограничилась лишь кивком головы.
— Так вот. Когда Изабелла не желает спать с Анджело, он приказывает отрубить голову ее брату Клаудио, но они не подчиняются его приказу и приносят ему голову какого-то другого несчастного.