Страница 58 из 81
Я только что сообразила, что, исписав столько страниц, так и не объяснила, почему эта отдаленная территория — Чили — стала единственным королевством в Америке. Наш император Карл V хотел женить своего сына Филиппа на Марии Тюдор, королеве Англии. В каком это могло быть году? Кажется, примерно тогда, когда умер Педро. Для заключения такого брака молодому человеку нужен был титул короля, а так как его отец пока не собирался оставлять трон, решили объявить Чили королевством, а Филиппа сделать его формальным правителем. Это, правда, ничуть не улучшило нашу участь, но хоть придало веса.
На том же корабле, на котором прибыла Марина — ей в ту пору было сорок два года, и она была недалека умом, но красива чуть выцветшей красотой, которая свойственна блондинкам зрелых лет, — приехали Даниэль Бельалькасар и моя племянница Констанса, с которыми я последний раз виделась в Картахене в 1538 году. Я думала, что больше никогда не увижу свою племянницу, которая вместо того, чтобы стать монашкой, как договаривались, спешно, пятнадцати лет от роду, вышла замуж за хрониста, соблазнившего ее на корабле по пути в Новый Свет. Не было слов, которые могли бы описать наше обоюдное удивление, ведь я полагала, что они давно погибли где-то в джунглях, а они и представить себе не могли, что я стану основательницей королевства.
Они провели в Чили почти два года, изучая историю и обычаи мапуче, правда издали, потому что приближаться к индейцам было крайне опасно: война была в самом разгаре. Бельалькасар говорил, что мапуче похожи на некоторые азиатские народы, с жизнью которых он познакомился во время прежних своих путешествий. Он считал этот народ прекрасными воинами и не скрывал своего восхищения ими, так же как и тот поэт, который потом написал эпопею об Арауканской войне. Я упоминала о нем раньше? Может, и нет, но теперь уже поздно тратить на него время. Звали его Эрсилья. Поняв, что им никогда не удастся приблизиться к мапуче настолько, чтобы рисовать их портреты и расспрашивать, как они живут, супруги Бельалькасар продолжили свое скитание по миру. Они были будто специально созданы для научных экспедиций: оба обладали ненасытным любопытством и одинаковым олимпийским презрением к опасностям, которыми были полны их безумные предприятия.
Даниэль Бельалькасар поселил в моей голове мысль основать учебное заведение: он считал постыдным тот факт, что мы в Чили гордо считаем себя цивилизованной колонией, а тех, кто умеет читать, у нас можно по пальцам перечесть. Я поделилась этой идеей с Гонсалесом де Мармолехо, и мы вдвоем в течение долгих лет сражались за создание школ, но больше никого этот проект не интересовал. Какие дикие эти люди! Они боятся, что если народ научится читать, то он немедля впадет в грех многомыслия, а от этого всего один шаг до бунта против короны.
Как я уже говорила, сегодня был не самый лучший для меня день. Вместо того чтобы продолжить рассказ о своей жизни, я пустилась в отступления. С каждым днем мне все труднее концентрироваться на фактах: я все время отвлекаюсь, потому что в этом доме постоянно какая-то суматоха, хоть ты и уверяешь, что у нас самый спокойный дом во всем Сантьяго.
— Это все ваше воображение, матушка. Никакой суматохи тут нет, а наоборот, тишина такая, что души тоскуют, — сказала ты мне вчера вечером.
— Именно, Исабель. Об этом-то я и говорю.
Ты вся в отца, практичная и рассудительная, поэтому ты не можешь ощутить, какое множество духов без спроса бродят по моим комнатам. С возрастом занавес, отделяющий этот мир от другого, истончился, и я стала видеть невидимое. Я представляю, что, когда я умру, ты обновишь здешние интерьеры, подаришь кому-нибудь мою старую мебель и заново побелишь стены. Но помни, что ты обещала сохранить эти страницы, которые я пишу для тебя и твоих потомков. Если хочешь, можешь отдать их монахам-мерседарианцам или доминиканцам — они кое-чем мне обязаны. Не забудь еще, что я оставлю деньги на содержание Марины Ортис де Гаэте до последнего дня ее жизни и на еду для бедных, которые привыкли получать свою порцию супа у дверей этого дома. Наверное, я тебе все это уже говорила… Извини, если повторяюсь. Исабель, я уверена, что ты в точности исполнишь мою волю, ведь и в этом ты пошла в отца — так же прямодушна и верна данному слову.
Жизнь в нашей колонии резко переменилась с тех пор, как мы наладили связь с Перу и к нам начали поступать продукты и приезжать люди, готовые поселиться здесь. Галеоны теперь беспрерывно плавали в Перу и обратно, так что мы могли заказывать все необходимое нам для процветания. Вальдивия закупил железо для кузницы, военное снаряжение и пушки, а я заказала привезти деревья и семена из Испании, ведь растения нашей родины прекрасно растут в чилийском климате, а также овец, коз и прочий скот.
По ошибке мне привезли восемь коров и двенадцать быков, хотя было бы вполне достаточно одного быка. Агирре хотел воспользоваться этим недоразумением, чтобы провести первую в Сантьяго корриду, но животные были слишком утомлены морским путешествием и бодаться были совершенно не расположены. Они не пропали: десять из них стали волами, на них пахали землю и перевозили грузы. Оставшиеся два верой и правдой служили увеличению поголовья коров, так что сейчас пастбища от Копиапо до долины Мапочо полны скота.
В Сантьяго появились мельница и общественные пекарни, каменоломня и лесопилки; мы выделили места для производства черепицы и кирпича, организовали дубильни и гончарные мастерские; открыли мастерские по плетению из тростника, по изготовлению парусины, сбруи и мебели. Теперь в городе было два портных, четверо писцов, один врач — который, правда, был мало на что годен — и замечательный ветеринар. Город рос очень быстро, и из-за этого долина скоро лишилась деревьев — так много мы строили. Не могу сказать, что жизнь стала беззаботной, но недостатка в еде больше не было, и даже янаконы потолстели и разленились. У нас не было серьезных проблем, кроме нашествия крыс, которых наслали на нас индейские колдуньи, пытаясь своей черной магией мешать христианам. Мы не могли защитить ни посевы, ни дома, ни одежду — крысы сгрызали все, кроме металла. Сесилия предложила средство от грызунов, которым пользовались в Перу: расставлять кувшины, до половины наполненные водой. Мы ставили на ночь по нескольку таких кувшинов в каждом доме, и на утро в них оказывалось до пятисот утонувших зверьков. Но нашествие не прекращалось до тех пор, пока Сесилия не отыскала колдуна кечуа, способного снять заклятие чилийских мачи.
Вальдивия просил солдат выписывать своих жен из Испании, как было предписано королевским указом; некоторые так и поступали, но большинство предпочитали жить с несколькими молоденькими наложницами-индианками, а не с одной зрелой испанкой. В нашей колонии становилось все больше детей-метисов, которые не знали своих отцов. Испанкам, приехавшим, чтобы воссоединиться со своими мужьями, приходилось смотреть на это сквозь пальцы и принять такое положение вещей, которое по большому счету не очень отличалось от того, что творилось в Испании. В Чили до сих пор жив обычай держать большие дома для супруги и законных детей и маленькие — для наложниц и бастардов. Наверное, я единственная, кто никогда не позволял такого своему мужу, хотя за моей спиной могло происходить что-то, чего я не знаю.
Сантьяго был провозглашен столицей королевства. Население выросло, и в городе стало безопаснее; индейцы Мичималонко держались на расстоянии. Это позволяло нам, помимо прочего, организовывать прогулки, пикники, охотиться на берегах Мапочо, которые раньше были запретной зоной. Мы назначали дни для праздников, чтобы почтить святых и развлечься музыкой. В праздниках принимали участие все: испанцы, индейцы, негры и метисы. Устраивались петушиные бои, собачьи бега, игры в бочу и в мяч. Педро де Вальдивия, заядлый игрок, продолжил традицию устраивать карточные игры у нас дома, только на карту ставились не деньги, а мечты. Ни у кого не было ни гроша, но долги заносились в специальную тетрадь со скрупулезностью ростовщика, хотя все понимали, что они никогда не будут выплачены.