Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 35

Только встреча с Николосом, нахлынувшие вдруг чувства, которыми она когда-то жила в прошлом столетии, заставили Дану пуститься в воспоминания. Эмоции, рождавшиеся от одной только мысли, что вдруг в твоей судьбе появляется человек, о котором думается, были такими знакомыми. Но вот чувства, которые она испытывала тогда и сейчас, были такими не похожими. В прошлой жизни это был восторг, упоение. Она вся светилась счастьем. Теперь это была растерянность. Ее не покидало ощущение того, что она обезоружена, поставлена в ситуацию, когда ей напомнили, что она совсем другая, не та, которая живет в таком рациональном мире. Этот человек, ничего не делая, ничего не говоря, просто разоблачил ее тем, что понял всю ее сущность, а может быть и душу. Он попал на ее частоту, на которой она жила благополучно столько лет. Он понял ее ценности, которыми она руководствовалась и которые были дороги для нее. Доминика постоянно ловила себя на мысли, что ей стало не хватать общения с Николосом. Хотелось еще и еще раз заглянуть в его глаза, увидеть в них интерес к себе как к женщине, услышать, в конце концов, комплимент. Она много их слышала от коллег, поклонников, но воспринимала как обязательный атрибут общения. Теперь же он ей ничего не говорил, только слушал, молчали, думал, переваривал информацию, что-то анализировал. Но что? Внутренний голос подсказывал Дане, что вовсе не их совместный проект. Но что?

Голос, какой странный голос… Ник никогда не замечал, что у Виды такой голос. Немного скрипучий, даже режущий. Странно, она ведь неплохо пела. В последние дни голос жены раздражал его все больше и больше. Столько лет вместе, а Ник только теперь посмотрел на супругу как-то по-другому, со стороны. Все вроде бы шло своим чередом. В их жизни ничего не менялось. Вида как всегда занималась домом, как всегда была опрятна во всем, старалась не нарушать сложившийся за столько лет их образ жизни — его работа, встречи с детьми и друзьями, совместные, всей семьей прогулки, обязательные, раз в месяц посещения культурных мероприятий. Ник всегда был не равнодушен к искусству, особенно любил вернисажи, слыл ценителем классического направления в живописи. «У них была хорошая семья», — как сказали бы близкие друзья. «Хороший дом, хорошие, уже взрослые дети. И женился я по любви», — размышлял Ник. Он точно знал, что тогда любил Виду. Увидел, влюбился и женился. Симпатичная девушка, услужливая, внимательная. Он не мог вспомнить, чтобы с ним когда-то не соглашались, перечили ему, спорили, в чем-то отказали. Он всегда был ухожен стараниями супруги, накормлен и обласкан. Как, впрочем, и дети. У него не было вообще причин не любить Виду. Но что-то все равно было не то. Ник понимал, что у него в жизни многое состоялось и теперь все складывалось нормально, но в последнее время он не находил себе места от какого-то внутреннего дискомфорта. Во всей этой привычной домашней обстановке ему чего-то недоставало. Появилась навязчивая идея во всем сравнивать Виду и Доминику. Но ведь это было так глупо, они такие разные — домашняя женщина и деловая, ну просто как небо и земля. Но и Доминику он больше не воспринимал как партнера по бизнесу. Ник уже не сопротивлялся тому, что думал о ней как о женщине, но дать волю своим чувствам не мог и не решался по многим причинам. Их действительно было много. Хоть и сохраняла свою актуальность фраза известного поэта о том, что любви все возрасты покорны, наверное, в этом состоянии он выглядел бы просто смешным. Ник был в красивом возрасте зрелого мужчины, когда приобретены не только жизненный опыт, мудрость, но и уверенность в себе, независимость, когда можно без оглядки на чье-то мнение позволить себе то, что хочется. Но и позволять себе все было как-то не с руки. Ведь на тебя и твой возраст кто-то равнялся, кто-то подражал, кто-то завидовал, а посему становиться всеобщим посмешищем тоже не желательно. Влюбленный седеющий идиот с сияющим как луна фэйсом. Ничего более комичного придумать нельзя. Да и что он скажет Виде. Он дал ей в этой жизни многое — положение, благополучие. Она смогла избежать жизненных проблем, ставших большинство людей перед выбором. За домашними делами, обеспеченностью перипетии времени обошли ее стороной. Но и она дала ему немало. Спокойствие, которое даже в самые сложные периоды его жизни, присутствовало в их доме, дорогого стоило. Ник постоянно убеждал себя в том, что всякие отношения с какой-либо женщиной беспочвенны, они просто не возможны, даже с Доминикой, к которой его так влекло, особенно в последнее время. И, тем не менее, несмотря на все свои пространные рассуждения о ситуации, в которую он попал, Ник был в самолете, который уже совсем скоро приземлится в аэропорту Шарль де Голль, где его наверняка ждет Дана. Она уже несколько месяцев работала в Париже над новым проектом с французскими коллегами и предложила его компании принять в нем участие. Это было выгодное предложение, и своими программами они вполне вписывались в общую концепцию. Как правило, на начальном этапе любого проекта работали его специалисты, чтобы сделать выводы, определить стратегию, экономическую политику. Ник, ко всеобщему удивлению, изменил сложившейся традиции и на встречу полетел сам. Наверное, его не поняли в компании. Да и сам он себя не понимал, не понимал, что все-таки его привлекало больше — желание заняться новым проектом, который мог вывести компанию из штопора, или же наконец увидеть Доминику, без которой все это время было испытанием нервной системы на прочность. Ему не в чем было себя упрекнуть, он все эти месяцы пытался выработать иммунитет к нахлынувшим чувствам, пытался выбросить из своего сознания образ преследовавший его повсюду, приходил в бешенство, когда, анализируя ту или иную ситуацию, задавал себе вопрос: «А какое решение приняла бы Доминика?» Наверное, он стал раздражительным. Дома, видя его состояние, но, не понимая причин, а связывая их с проблемами компании, просто обходили стороной, избегали всяких поводов для создания конфликтной ситуации. И за это он был благодарен Виде. Ник даже представить себе не мог, каким скандалом все могло бы закончиться, если бы с ним начали выяснять отношения. И теперь всем, наверняка, было лучше от того, что он на какое-то время уехал. Пусть все уляжется само собой. Вот только его умный, всезнающий и такой любимый зам, по-видимому, уже все понял. Смотрел своими хитрющими глазами, при этом не забывая давать советы вовсе не производственного характера, делая акцент на внешние атрибуты да приговаривая: «Только не делай такой умный вид на переговорах, это бьет по самолюбию бизнес-вумэн. Побольше шарма, импозантности. Не забывай, что ты летишь в Париж на встречу с женщиной». Ник что-то бурчал в ответ, пытался даже укорять беднягу, но разве можно скрыть то, что явно написано на твоем лице, да еще если речь идет о мужчине?

Август в Париже был жарким, поэтому так приятно было наслаждаться вечерней прохладой Люксембургского сада, любоваться журчащим фонтаном и представлять как когда-то, в позапрошлом веке, их пра- и прапрабабушки прогуливались его тернистыми аллеями, ведя размеренные разговоры на красивом французском со своими титулованными ухажерами. Уже густые сумерки покрывали верхушки старинных деревьев, а они все болтали и болтали о чем-то, как им казалось, интересном для них обоих, а в принципе, ни о чем. Дана с ужасом заметила, что за весь вечер никто из них не вспомнил о работе, предстоящих встречах и переговорах. Наверное в их жизни наступил этап, когда сознание перенасытилось проектами, идеями, они устали от постоянной гонки за ноу-хау. Было так хорошо, а главное свободно от деловых проблем, партнерских обязательств, хотелось подольше наслаждаться и наслаждаться теплым парижским вечером, уютом этого сада, вбирать положительную энергетику, исходившую отовсюду. Только нежась в ванне, которая стала уже обязательным вечерним ритуалом, Доминика поняла, что что-то происходит с ней, с Николосом. Она вспомнила его глаза, скользящий по ее лицу взгляд. Так мог смотреть только влюбленный мужчина. Было заметно, каких усилий стоило ему сдерживать свои эмоции. Доминика в свойственной ей манере прокручивала и прокручивала все происходящее в последнее время. В ее жизни появился мужчина — не просто партнер, а интересный и, как бы сказал известный гоголевский герой, приятный во всех отношениях. И самое непоправимое, — что уже произошло, он ей нравился. И она, как ей казалось, тоже нравилась ему. Доминика, сама того не желая, оказалась в ситуации злополучного любовного треугольника, из которой надо было искать выход. И это было печально. Можно обрубить все концы сразу, чисто по-женски уйти, ничего не объясняя, — по привычке прокручивала Дана возможные варианты развития событий, вновь погружаясь в густую ароматную пену. Все спишется на женскую непредсказуемость, дурь, которую мужчины именуют женской логикой, а проект передать коммерческому директору. Но этот вариант не проходной. Все знают, что у нее — не женская логика, а такой уход из темы может быть расценен как слабость, страх, ослабление позиций ее и компании в целом. Из практики известно, что как только окружение замечает хоть малейший намек на нестабильное положение, с тобой просто перестают считаться, могут сформировать такое мнение, что потом не хватит никаких усилий, чтобы восстановить с такими трудами созданный имидж. Да и выходить из игры она привыкла честно, аргументируя перед партнерами все «за» и «против». Поэтому события могут развиваться по трем сценариям. Она может стать женщиной, с которой мужчина встречается в удобное для него и свободное от семьи время. Но это так банально. Она слишком хорошо знала себе цену, чтобы ставить себя в такое унизительное положение. Делить мужчину, пусть даже и любимого, с какой-то женщиной, пусть даже и хорошей, — это не для нее. Да и самолюбие не позволит. Ждать, когда для тебя, самодостаточной женщины, найдут свободное от семейных обязательств время? Зачем? Она всегда с сожалением смотрела на таких мужчин и никогда не могла понять их логику, а скорее принцип, которому они следовали: жить с женщиной, которая уже не интересна и искать доудовлетворение с той, которая действительно нравится. Двойная жизнь — это признак, наверное, ущербности, страх перед переменами, нерешительность и еще масса всего негативного. Боже, какая скудость мысли…