Страница 50 из 74
— Дэвам, — подсказал я и вопросительно посмотрел на Артиста: дескать, что, и далее будем продолжать насмехаться над тем, что я рассказал тогда в офисе их агентства, сразу же по возвращении из Самарканда? Тут Артист положил мне руку на плечо и, склонившись к самому моему уху, выговорил очень негромко, но внятно:
— Значит, ты продолжаешь считать, что в этом деле задействованы какие-то… — он подбирал наиболее корректное и уместное в данном случае слово, — оккультные силы?
— Я считаю, что не в зелоте и ценностях тут основная загвоздка, не более того, — отозвался я и, более не вдаваясь ни в какие пояснения, спросил у Радоева: — А что, известно ли тебе, когда именно Густери должен ПРИБЫТЬ В САМАРКАНД?
Радоев заморгал и, чуть подавшись назад (он все так же сидел на корточках на краю бассейна), не удержал равновесия и упал в воду. Сноп брызг сочной оплеухой влепился мне в лицо. Я утерся рукавом и, дождавшись, пока голова Радоева покажется над поверхностью воды, повторил свой вопрос:
— Так когда, по твоим сведениям, Арбен Густери по прозвищу Гусеница собственной персоной должен прибыть в Самарканд? А?
— По моим сведениям? — отфыркиваясь, переспросил подполковник Радоев. — Как это… по моим сведениям.? У меня нет никаких таких сведений… Нет, я разговаривал с ним по телефону… Эмир соединил… Эмир…
У меня вдруг закружилась голова, и я едва не последовал незавидному примеру Радоева, чуть не свалившись в бассейн. Он хотя бы, в отличие от меня, был не в одежде… Артист вовремя поддержал меня за локоть левой рукой. В правой руке у него был бокал с вином, куда Артист подливал из собственноручно откупоренной им бутылки. Семен Злотников успевал наслаждаться благами жизни даже в таких обстоятельствах, какие мы имели в данный момент. Я проговорил:
— Странно… Щекочет ноздри… Такой особенный запах, как будто в ноздрю засовывают свежий лепесток какого-то диковинного цветка… из местной флоры… Сорванного где-нибудь на склонах гор.
В глазах Артиста появилась тревога. Он протянул мне бокал, в котором непонятно откуда оказалась водка, и я выпил, почти не чувствуя вкуса. Более того, я вдруг поймал себя на том, что не чувствую и десен, как при анестезии, применяемой при лечении зубов. В этот момент Леон Ламбер, недвижно стоявший на месте и с каким-то детским изумлением разглядывающий бесчувственных охранников, вырубленных мною и Артистом, вдруг сделал два огромных шага и оказался возле нас. Он рванул меня за плечо и крикнул:
— Немедленно идем отсюда! Не-мед-лен-но!
Я хотел сказать, что я еще не закончил, что у меня есть еще несколько вопросов к Радоеву, на которые он должен, просто обязан ответить, и как можно подробнее к тому же. Тем более что после выпитой водки в моей голове прояснилось и исчез странный щекочущий аромат, засевший было в ноздрях. Ламбер буквально вытолкнул нас с Артистом из помещения бассейна — откуда только силы брались!.. Тем более что Артист не сопротивлялся, он неотрывно смотрел на меня, и, только когда прозрачная пластиковая дверь-купе захлопнулась за нашими спинами, отрезав легкий плеск воды, разбивающейся об бортики, Злотников сказал:
— Так. В самом деле чертовщина какая-то. Что с тобой, Пастух?
Я отстранил от себя Ламбера, слегка качнул головой и произнес с оттенком недоумения:
— И что это за пьяные выходки? Ламбер?..
— Мне показалось, что нам лучше выйти из этого помещения, — отозвался он, — а вам, Сергей, лучше снять пистолет с предохранителя. — Черт возьми!.. — вдруг вырвалось у него, и я, поймав взгляд француза, направленный поверх моего плеча, обернулся. — Ни хрена себе! Merde!
…Сквозь прозрачную панель двери все было прекрасно видно. Бассейн размером шесть на четыре, подполковник Рашид Радоев в нем, а рядышком, у самой кромки, воды, — Юнус. Юнус несколько пришел в себя и уже не сидел, а стоял у края бассейна, смотрел на воду, по которой разбегались концентрические круги от барахтающегося Радоева. Нельзя сказать, что вода эта была кристально чистой и раньше. Но тут… мы увидели, как в глубине бассейна возникло и стало разрастаться что-то темное, тяжелое, клубящееся, похожее то ли на тушу какого-то животного, то ли на подводную скалу. Но ни скала, ни подводное животное (о которых и речи быть не может в закрытом бассейне!) не могут расти, увеличиваться в размерах, как это непонятное пятно… Юнус смотрел на него, не отрывая глаз. Он замер. В ту же самую секунду Радоев выкрикнул что-то неразборчивое и, выпучив глаза, нырнул. Погрузился в воду. У Артиста, смотревшего во все глаза, вырвался возглас недоумения. Было чему удивляться… Гладь бассейна словно забурлила, на поверхность показывалась то рука, то нога, то часть тела Рашида Радоева, а ТО, что мы посчитали пятном, уже разрослось до размеров всего бассейна и окрасило воду в темно-красный, очень похожий на кровь, цвет. А может, это и была кровь. У меня уже возникла довольно убедительная версия относительно всего творящегося в этом доме и со всеми теми, кто в нем присутствует. Потому я наблюдал эту картину довольно спокойно… Зато Ламбер смотрел во все глаза, да и Артист почти коснулся лицом прозрачной панели двери, чтобы лучше видеть.
Пока мы пытались понять, отчего вода вдруг из зеленовато-голубой стала темно-красной, Юнус подпрыгнул на месте и, взревев, как раненый бык, подскочил к столику, где стояли вино и закуски, перевернул его и одним рывком выломал ножку. Оно конечно, Александр Македонский герой, а подполковник Радоев — негодяй, но зачем же мебель портить?.. Юнус, впрочем, быстро дал бессловесный ответ на этот вопрос. Ответ еще тот… Юнус улучил момент, когда Радоев вынырнул из бассейна и попытался вскарабкаться на край бортика, и с силой ударил его ножкой стула по голове. Радоев, вместо того чтобы нырнуть обратно в бассейн, уйти от ударов ополоумевшего подчиненного, продолжал висеть на бортике, удерживаясь на нем на одних руках. Юнус ударил еще раз, и полоса крови пересекла мокрый лоб Радоева. Подполковник запрокинулся назад, открыл рот, чтобы заорать, но тут Юнус перехватил свою импровизированную дубинку, взяв ее на манер копья, и со всей силы ударил обломанным концом столовой ножки прямо в рот Радоева. Да!.. Один этот удар обеспечивал подполковнику Радоеву неоднократные визиты к стоматологу, но для того, чтобы наносить эти визиты, еще нужно было выжить! А Юнус, кажется, не собирался давать своему боссу подобного шанса.
— Да он же сейчас его убьет! — рявкнул Артист и попытался было открыть дверь, но мы с Ламбером вцепились в него с двух сторон и не дали этого сделать. После чего мы стали свидетелями продолжения жуткой сцены, разыгравшейся прямо на наших глазах. Получив несколько страшных ударов по голове, Радоев все-таки сумел вылезти из бассейна, словно наполнившегося кровью. Он подставил руку под удар ножки стола, а потом перехватил ее и вырвал из руки Юнуса. Последний вдруг сел на корточки и, закрыв лицо руками, что-то сбивчиво выкрикнул по-узбекски — и тотчас же получил жуткий удар по голове. Юнус остался сидеть в прежней позе, а подполковник Радоев (жуткое, залитое кровью существо, в котором мало что осталось не только от недавнего Рашида Мансуровича, холеного, упитанного, довольного жизнью мужчины, но и от человека в целом!) раз за разом обрушивал удары ножкой стола на голову своего охранника. Юнус давно перестал сопротивляться, и только слышались в совершенной тишине короткие, глухие, чавкающие удары в размозженный череп. Увидев наконец, что Юнус неподвижно лежит ничком, подполковник уронил ножку стола, забрызганную кровью, в каком-то отчаянии мотал головой из стороны в сторону, упал на колени. Потом он перегнулся через бортик бассейна, взмахнул руками и свалился в воду.
— Фильм ужасов какой-то, — потерянно произнес Артист, — давно не приходилось видеть… такой беспричинной и глупой смерти.
— Ты хотел сказать — СМЕРТЕЙ, — поправил я.
— Что значит… — начал Артист, но тут же замолчал, потому что Радоев и не собирался показываться на поверхности воды. Когда же наконец мы снова увидели его, подполковник был уже мертв. Он неподвижно лежал на воде (если эту темно-красную жидкость язык все же повернется называть водой), с лица омыло кровь, и стало видно, как распухли его губы, посинела кожа… Глаза белые и стеклянные, зрачков не видно.