Страница 40 из 74
«Надеюсь, что этот болван Саттарбаев все сделает точно, — думал Радоев. — Нет, конечно, он парень проверенный, ушлый, да и в единоборствах не дурак… Но — Ламбер! Если это он, может, он прибыл не один? Даже наверняка не один? После того-то, что случилось тут по его милости и волей шайтана!..»
— Мальчик, налей-ка мне еще вина!
Собственно, особенно попить ему не привелось. Вошел охранник, по совместительству — подчиненный Радоева по таможне аэропорта, и доложил:
— Рашид, там к тебе приехали, значит.
— Саттарбаев?
— И он тоже.
— Привезли?
— Ч то?
— Не что, а кого, Юнус. Они должны привезти…
Тут Рашид Радоев осекся. Он подумал, что не следует раньше времени произносить слова, которые могут вдруг не подтвердиться делом. Конечно, Юнус — человек верный, но кто поручится за то, что сами стены этого дома удержат неосторожно сорвавшиеся с языка слова? Нет, лучше лишний раз промолчать. Целее будешь. Эту истину Радоев давно для себя усвоил и всегда ей следовал.
— Впустить их сюда? — спросил Юнус.
— Сюда? Нет, сюда не надо. У меня в столовой сейчас сидят несколько гостей, они там до сих пор выпивают, если уже не перепились. Вот туда и веди Сатгарбаева со всеми его дуболомами. Я сейчас буду, так и передай.
— Хорошо, Рашид.
После ухода Юнуса подполковник Радоев задумался. Даже встревожился, а так как тревога была практически беспричинной, нечеткой, то Радоеву тут же захотелось есть. Он всегда много ел, когда волновался, и чем больше волновался, тем больше ел. Он сделал несколько вялых гребков по воде, сблизив свой матрасик с плавающей в бассейне толстой пробковой платформой, на которой (на подносе же) лежали несколько бутербродов с ветчиной и икрой, а также свинина во вместительной пиале, приправленная пикантным соусом. Мусульманин Радоев прежде всего принялся за свинину. Впрочем, о своем мусульманстве он вспоминал только тогда, когда это не шло вразрез с его деятельностью или кулинарными пристрастиями.
«Так, — думал он, — если это в самом деле Ламбер, то это очень хорошо. Жалко только, что Голова, этот ухарь из Москвы, не сумеет оценить того, что я выловил чертова иностранца!.. Впрочем, кого-кого, а уж Голову не жалко. Головорез еще тот. Хорошо, что его в Москве уконтрапупили. Очень он грубый человек, как все эти русские».
В то время как Рашид Радоев предавался чревоугодию и раскидывал мозгами, Юнус окидывал мрачным взглядом людей, приехавших вместе с лейтенантом Саттарбаевым. Осмотр этот, проводимый без особых церемоний, проходил во внутреннем дворике радоевского дома, куда пропустили машину Сатгарбаева.
Пастухов
…Я тоже смотрел на здешнего цербера, которого Саттарбаев называл Юнусом. И не только на него, но и вокруг себя. Хорошо живет подполковник Рашид Радоев, очень хорошо. Недаром говорят, что в Узбекистане нет рэкета и бандитизма, и это правда; а нет их там по той простой причине, что и рэкет, и бандитизм с успехом заменяет государство, в том числе, верно, и наш уважаемый хозяин, подполковник Радоев.
Мы пожаловали к Радоеву в следующем составе: сам Саттарбаев и один из его «саттарбаев» (так как второй получил слишком существенно, чтобы очухаться вот так быстро, и мы оставили его под присмотром Мухи); затем Лия и Бахрам, вынужденный повиноваться, как он ни упирался. Кроме того, был главный виновник этого позднего и незапланированного визита, то бишь Леон Ламбер, а также Артист. И я. Итого — семеро.
Хорошее число, мелькнула шальная мысль, когда-то оно всегда приносило мне удачу.
Дворик радоевского дома был залит ярким светом прожектора, бьющего нам прямо в глаза, тогда как охранник Юнус, само собой разумеется, стоял к нам спиной. Обыскивал он, надо сказать, довольно небрежно, что позволило мне не расстаться с пистолетом, прихваченным с собой из гостиницы. Тогда как оружие лейтенанта Джанибека и его «саттарбая» было отобрано. Впрочем, какая разница?.. Все равно, возвращая оружие горе-ментам, я вынул из него обоймы.
Толстый портье Бахрам шлепал мокрыми губами, непрестанно произнося какие-то молитвы. Наверно, чувствовал, что ему сегодня ночью понадобится помощь Аллаха.
— Это кто такие? — спросил Юнус у Джанибека. — Что, Рашид велел их привезти в свой дом?
— Я сам объясню все Рашиду, — чувствуя спиной мой теплый, дружелюбный взгляд, сказал одеревеневшей от напряжения Саттарбаев. — Так нужно, Юнус.
— Погоди, а это случайно не Бахрам из «Афросиаба», a?
— Он самый, — ответил старлей.
— А что за баба? Погоди?.. Что, хозяин просил девочку привести, что ли? Я что-то не слышал.
— Так нужно, — сказал Саттарбаев, и я незаметно подтолкнул его в бок, — так нужно, а вот ты, Юнус, что-то сегодня очень разговорчив.
Через несколько минут нас ввели в просторное помещение, оборудованное ну совершенно по-европейски, без малейшей примеси восточного колорита. По всей видимости, хозяин дома не особенно цеплялся за свои этнические корни и потому предпочитал евроремонт. За столом, рассчитанным по меньшей мере на двадцать человек, сидело трое, и по тому, как небрежно приветствовал их Саттарбаев, самого Рашида Радоева среди них не было. Впрочем, трапезничающие и не обиделись. Они были увлечены распитием водки. Один из них, судя по вырывающимся у него обрывкам слов, был нашим соплеменником. Двое других, невзирая на неславянское происхождение, от русского не отставали и пили мощно, не забывая при этом закусывать. Русский был в камуфляжной майке, обтягивающей мощный торс, один из его собутыльников — в расстегнутом милицейском мундире с майорскими погонами, а третий и вовсе в расшитом халате — единственном атрибуте Востока во всей этой зале, больше напоминающей гостиную в доме нового русского средней руки.
— Н-да, — негромко сказал Артист, касаясь моей руки, — ладно тот, с вологодской рожей, но эти-то правоверные мусульмане, смотри, лакомятся свининкой и хлещут водку, даром что в Коране запрещено употребление спиртного.
— Ты только не вздумай толковать с ними о запретах, налагаемых их вероисповеданием, — академично отозвался я шепотом.
— Да я и так понимаю, что сейчас об этом самое время поговорить, — шепотом же откликнулся Артист.
В этот момент и появился Радоев, самого имени которого так боялся хитрый портье Бахрам. Собственно, мне даже необязательно было знать подполковника Радоева в лицо: уже того, как отреагировал на появление этого высокого, довольно грузного широколицего мужчины Бахрам, было достаточно, чтобы установить личность пришедшего. Я с интересом взглянул на человека, о котором мне доводилось слышать уже дважды, и каждый раз — в чрезвычайно необычном контексте и при своеобразных обстоятельствах.
— Ну что они стоят, как бараны? — были первые его слова. Я уж было подумал не без удивления, что он предложит нам сесть, да не тут-то было. — Пусть подойдут поближе. Да-да, вот сюда, к столу. И кого ты мне приволок, дурень?
— Кого приказывали, товарищ подполковник.
— Да ладно тебе меня чинами-то хлестать, — отвечал Рашид Радоев почему-то по-русски. — Ба-а-а, Бахрам-амак! Как твое здоровье, уважаемый? Уж не думал, что ты сам ко мне пожалуешь. Или тебя особенно не спрашивали, а?
— Не жалуюсь на здоровье, рахмат[3], — пробормотал Бахрам, с которого снова ручьями потек пот, хотя жарко, опять же, не было, напротив, в помещении вовсю работали кондиционеры, поддерживая приятную прохладу
Более не обращая внимания на злополучного портье, Радоев уселся за стол и оглядел всех нас. До поры до времени он не проронил ни слова. Минуты две тишину нарушало только чавканье радоевских сотрапезников (особенно этим отличался тот, что был в расстегнутом милицейском мундире) да сдавленные вздохи страдальца Бахрама, верно заклинающего Аллаха впредь предостерегать его от общения с постояльцами, подобными нам. Наконец Рашид Радоев заговорил, и в его голосе басовито пророкотало недоумение!
3
Спасибо (узб.).