Страница 34 из 74
Он открыл дверь молча, не спрашивая, кто там. Окинул девушку взглядом и, как будто не сразу узнав (хотя она вышла от него всего несколько минут назад), спросил:
— Вам чего? Ах да. Это ты? Что-то забыла? Сумочку?
— Я хотела вам сказать… — начала Лия и вдруг задохнулась. Бергманис смотрел на нее темным, недоумевающим взглядом, а потом приоткрыл дверь чуть пошире и произнес:
— Так. Зайди. Нечего говорить на пороге. Так что ты хотела мне сказать?
«Я хотела занять вас примерно на полчаса, чтобы по истечении этого времени к вам в номер наведались какие-то добрые ваши друзья, предупрежденные добрым таджиком Бахрамом», — отпечаталось в ее голове так же ясно и отчетливо, как если бы она произнесла эти слова вслух. Наверно, эти мысли отразились у нее на лице, потому что он крепко взял ее за запястье и почти втащил в номер, захлопнув за ее спиной дверь. Усадил в кресло, а сам уселся напротив и спросил:
— Ну, что ты хотела?
— У вас есть еще полчаса? — выговорила она, стараясь говорить спокойнее.
— Полчаса?.. — Его взгляд споткнулся на ее смуглом лице. — То есть? Ты имеешь в виду?..
— Нет, моя работа тут ни при чем. То есть… Если бы вы хотели, я могла бы остаться еще ненадолго, даже на час, и по сходной цене, или…
Чем-то тревожным повеяло от этой девичьей фигурки, вбитой в темное кресло. Археолог переспросил:
— Еще на час? Но я не просил, и… Вот что, милая. Если у тебя что-то дельное, то говори и имей в виду: никаких «еще на час по сходной цене» мне не требуется. Ты меня понимаешь? Вполне?
Лия сглотнула и все-таки решилась сказать то, за чем ее сюда вовсе не присылали. Она выговорила:
— Бахрам сказал, что к вам приедут ваши друзья. Чтобы я посидела тут с полчаса, чтобы вы никуда не уходили из номера, вот. Я не знаю, но мне показалось, что… что у вас в Самарканде нет никаких друзей, вот.
— И ты пришла, чтобы все это сообщить? — недоверчиво спросил он. — Нет у меня здесь никаких друзей. Может, твой Бахрам имел в виду тех парней, которые приехали вместе со мной? В таком случае я прекрасно знаю, где их найти, и Бахрам может не затрудняться их поисками и присыланием сюда, в мой номер.
— Нет, не так. То есть не те. Не про ваших… с которыми вы сюда приехали… не про них он говорит, нет. Вы… вы раньше тут бывали?
— Нет, — поспешно ответил он громким, чуть гнусавым оттого, что говорил чуточку в нос, голосом, — нет, не бывал, не знаю здешних мест, и вообще… Я тут первый раз.
— И меня не помните?
Он подавил в себе тревогу, замешенную на раздражении. Эта хорошенькая узбекская куколка, кажется, в самом деле явилась сюда неспроста. Почему она задает такие вопросы?.. Бывал ли он тут раньше? Он отозвался:
— Конечно, помню, ты ушла от меня с полчаса назад.
— А еще раньше, в прошлом году? В ноябре?
Ламбер вздрогнул. Неужели с ним произошло то, чего он опасался, и произошло сразу же, в первый день его пребывания в Самарканде? Конечно же он отдавал себе отчет как в том, что уже бывал в этом городе, хотя и в совершенно ином обличье, так и в том, что его прежнего могут хорошо помнить здесь, в этом древнем восточном городе. И разыскивать. Искать еще одной встречи, так сказать… Мало ли кто.
— Я же сказал, что я первый раз здесь и потому я тебя никак не мог видеть в прошлом году, понятно? — машинально ответил Ламбер, а сам невольно сжал кулаки так, что хрустнули суставы.
— Зато я вас помню. — Взглянув на часы, Лия отбросила всякую сдержанность. Ей даже не приходило пока что в голову, чем и как она рискует, вываливая на его голову ворох всей этой разрозненной, противоречивой информации. — Я вас хорошо помню и не могу ошибаться, потому что в таких делах женщина не может ошибаться, вот так. Мне кажется, что вам грозит опасность. Простите меня…
— За что я должен простить тебя?.. — выговорил Леон Ламбер, припоминая ее имя, и припомнил: — Лия?..
— Н-не знаю. Может быть, не за что. А может, это я вас выдала. Предупредите своих друзей, пожалуйста. Они внизу, в баре.
— Да, я сам попросил Сергея, чтобы он там посидел, — сказал Леон Ламбер, часто моргая, — он вообще-то должен скоро подняться в номер, время-то не самое раннее.
— Так скажите ему, чтобы он поспешил!
Эта фраза была сказана уже с полной уверенностью. Леон Ламбер подумал, что смысла упираться больше нет, и спросил напрямик:
— Значит, Бахрам? И кому же он, интересно, звонил?.. Каким таким дорогим друзьям, как ты тут удачно выразилась?
— Я не знаю, кому звонил Бахрам, но мне кажется, что это — люди, которых он сам очень боится. То есть мне не кажется, а я уверена. Вот.
— Так, — сказал Ламбер, коротко и зловеще раздув ноздри, — понятно. Очень хорошо. Значит, Бахрам и дорогие друзья…
Странно, странно чувствовал он себя, проговаривая вслух эти слова. Наверно, что-то подобное ощущает человек, только что очнувшийся от продолжительного, яркого сна, от которого остались лишь обрывочные воспоминания, осевшие в памяти в крайне сумбурном, перепутанном состоянии. Сон утекает между пальцами, воспоминания тают, не в силах задержаться, остается только мучительное ощущение, будто сновидение оставило глубокий отпечаток в твоей РЕАЛЬНОЙ жизни — здесь, по эту сторону сна Леон Ламбер выпрямился и проговорил:
— Значит, Бахрам думает, что я уже бывал здесь — в Самарканде? И бывал в ноябре прошлого года?
— Бахрам думает, а я точно знаю, — немедленно ответала Лия. — Вот так. Не знаю, кому он звонил и кто сюда должен прийти, но только мне кажется, что ты не будешь рад их видеть, даже если никого из них не помнишь или делаешь вид, что не помнишь. Да и мне… и мне не поздоровится. Наверно, зря я…
Ламбер не стал дожидаться, пока она договорит, подберет слова, а выхватил телефон и, несколькими нажатиями кнопок нырнув в функцию меню, выхватил на экран фамилию: «ПАСТУХОВ С». И номер мобильного телефона.
Пастухов
— А ничего тут кормят, — сказал Муха. Артист, уже принявший на грудь немало отличного местного вина, отозвался со своей фирменной ехидно-насмешливой ноткой:
— Вот уж ты бы говорил! А то сам — Муха, а трескаешь, как слон.
— Я? Трескаю? Как слон?
— Хорошо, даю поправку. Вкушаешь яства как представитель класса млекопитающих из отряда хоботных. Такая форма изложения тебе больше нравится?
Муха покрутил пальцем у виска и снова набросился на еду. Вне всякого сомнения, мой недавний хозяин Тахир-ака, владелец милейшей «Гостиницы», нашел бы в лице Мухи куда более благодарного постояльца, нежели я, грешный. Я всегда любил простую русскую пищу, и в разумных количествах, а такое откровенное чревоугодие — это не по моей части. Впрочем, и Муха впал в этот грех совсем недавно. Наверно, с тех самых пор, как он на пару с Боцманом создал частное детективное агентство «X». Вероятно, сидение в офисе провоцирует тягу к усиленному питанию. Не обращая внимания на комментарии Артиста, Муха покончил с шурпой и как следует налег на нухад (это такой среднеазиатский крупный горох, потушенный с бараниной).
— Э-э, не очень увлекайся гороховыми блюдами, — не оставлял его в покое Артист. Тебе, конечно, наплевать на то, что будет с твоим брюхом после этого гороха, мне тоже. Но должен же ты подумать о бедном Доке. Все-таки он наш товарищ! Ему с тобой в одном номере жить, а ты уже целое блюдо этой гороховой стряпни схомячил. Да еще с бараниной… Баранина — она тоже, знаешь, способствует… гм…
Чему именно способствует поедание баранины, я не дослушал (хотя, собственно, и так примерно догадываюсь). Зазвонил мобильный. Неисправимый Артист, мельком взглянув на определившийся номер, высветившийся на экранчике, съязвил:
— Неужели решил француз попросить помочь с девчонкой? Восток — дело тонкое, где уж этим рафинированным иностранцам…
Я поднял над столом руку — помолчи, мол.
— Слушаю, — сказал я.
— Сергей, поднимитесь в номер.
— Это не горит? А то мы тут в баре сидим… Вы же сами просили…