Страница 2 из 79
Впервые мы с Аурой вместе поехали в Париж спустя пять месяцев после ее переезда ко мне. Больше всего на свете ей хотелось попасть в Ботанический сад, чтобы увидеть аксолотлей Кортасара. Она и раньше бывала в Париже, но рассказ Кортасара попался ей совсем недавно. Не подумайте, что мы летели в Париж только ради аксолотлей, вообще-то Ауру ждало собеседование в Сорбонне: она собиралась перевестись туда из Колумбийского университета. В наш самый первый вечер в Париже мы отправились в Ботанический сад и купили билет в его маленький зоопарк XIX века. Напротив входа в дом амфибий, он же виварий, был закреплен плакат с информацией на французском об амфибиях и вымирающих видах, с изображением профиля красножабрового аксолотля, его счастливого инопланетного личика, белых обезьяньих ручек и ладошек. Внутри по периметру комнаты тянулся ряд резервуаров — тускло освещенных прямоугольников, вделанных в стену, в каждом располагалась та или иная влажная среда обитания: мхи, папоротники, камни, ветки деревьев, водоемы. Читая надписи, мы переходили от резервуара к резервуару: разнообразные виды саламандр, тритонов, лягушек, но никаких аксолотлей. Мы еще раз обошли помещение на случай, если вдруг проглядели. В конце концов Аура обратилась к охраннику — мужчине средних лет в униформе — и поинтересовалась насчет аксолотлей. Он ничего о них не знал, но, видимо, что-то в выражении лица Ауры заставило его задуматься, он попросил ее подождать, вышел и вскоре вернулся с женщиной чуть моложе себя в синем лабораторном халате. Они с Аурой тихо беседовали по-французски, так что я не мог понять суть их разговора, но женщина выглядела милой и оживленной. Затем мы вышли наружу, и Аура какое-то время стояла совершенно ошеломленная. Потом она рассказала, что эта женщина помнит аксолотлей и даже говорит, что скучает по ним. Но несколько лет назад их забрали и поместили в какую-то лабораторию. Аура была в пепельно-сером шерстяном пальто, в светлом, шерстяном, обмотанном вокруг шеи шарфе, пряди ее черных прямых волос в беспорядке рассыпались, обрамляя нежные круглые щеки, горевшие, словно обожженные морозом, хотя на улице было совсем не холодно. Слезы — не поток, всего несколько слезинок, теплых соленых слезинок выкатились из переполненных глаз Ауры и поползли вниз по щекам.
Ну кто, скажите, плачет из-за подобных вещей, подумалось мне. Окунаясь в просоленное тепло Ауры, я поцеловал ее слезинки. То, что отсутствие аксолотлей так расстроило Ауру, казалось частью той же тайны, которую в мечтах аксолотля должен был раскрыть человек в рассказе Кортасара. Я же всегда хотел знать, каково это — быть Аурой.
Où sont les axolotls? — написала она в своем дневнике. Где они?
* * *
Аура переехала ко мне в Бруклин примерно через шесть недель после своего прибытия в Нью-Йорк из Мехико. У нее было несколько образовательных стипендий, включая Фулбрайтовскую и стипендию мексиканского правительства на получение ученой степени по испаноязычной литературе в Коламбии — Колумбийском университете. Мы прожили вместе почти четыре года. В Коламбии она делила жилье с другой иностранной студенткой, кореянкой, специалистом в какой-то узкой области ботаники. Прежде чем перевезти вещи Ауры к себе, я всего два или три раза видел их квартирку. Самая обычная, похожая на вагон, с длинным узким коридором, двумя спальнями и гостиной в передней части. Студенческое жилье с кучей студенческого барахла: ее книжный шкаф из «Икеи», набор угольно-черных кастрюль, сковородок и другой утвари, красное бескаркасное кресло, стереомагнитофон, небольшой ящик для инструментов, все еще затянутый упаковочной пленкой, тоже из «Икеи». Заваленный одеждой матрас на полу. При виде всего этого у меня защемило сердце от тоски по студенческим временам, по юности. Мне до смерти захотелось заняться с ней любовью прямо здесь, на роскошном беспорядке этой постели, но она беспокоилась, что нас может застукать соседка, так что ничего не произошло.
Я увез ее из этой квартиры, оставив соседку, с которой у Ауры были приятельские отношения, в одиночестве. Правда, примерно через месяц, когда Аура окончательно решила, что останется у меня, она нашла на свое место другую студентку, русскую девушку, которая должна была понравиться кореянке.
Там, на пересечении Амстердам-авеню и 119-й улицы, Аура жила на окраине кампуса. Теперь же из Бруклина ей приходилось ездить в университет на метро, по часу в одну сторону, обычно в самую давку, — и так чуть ли не каждый день. Она могла доехать по линии F с пересадкой на 14-й улице, продираясь через лабиринт эскалаторов и длинных переходов, ледяных и зловещих зимой, добраться до экспрессов линий 2 и 3 и пересесть на местный поезд на 96-й улице. Или могла пройти двадцать пять минут пешком до Боро-холла и сесть на «двойку» или «тройку» там. В итоге она выбрала второй вариант и ездила так почти каждый день. Зимой на этом отрезке было зверски холодно, особенно в тонких шерстяных пальтишках, которые она носила, пока я не уговорил разрешить мне купить ей одно из этих пуховых пальто с капюшоном фирмы «Норт Фейс», упаковавшее ее с макушки до колен в нашпигованный гусиным пухом синий нейлон. Нет, mi amor, ты не выглядишь в нем толстой. Не только ты, любой в нем выглядит как прогуливающийся спальный мешок, да какое кому дело? Не лучше ли быть в тепле и уюте? В этом пальто с застегнутым под подбородком воротником, в капюшоне, с блестящими черными глазами, она была похожа на маленькую ирокезку, высунувшуюся из маминой заплечной сумки, и в холод она уже не выходила ни в чем другом.
Ее ежедневные продолжительные поездки осложнялись еще и тем, что она регулярно терялась. По рассеянности она могла пропустить свою остановку или сесть на поезд не в ту сторону и, погруженная в книгу, мысли, айпод, не замечала, как оказывалась в недрах Бруклина. Затем она звонила из телефона-автомата с какой-нибудь станции, о которой я никогда прежде не слышал: привет, mi amor, слушай, я на Беверли-роуд, снова не туда уехала, — и хотя голос ее звучал совершенно обыденно, подумаешь, очередной замотанный ньюйоркец борется с превратностями жизни в большом городе, она была как будто сбита с толку. Она не любила, когда ее дразнили из-за постоянной путаницы с поездами или умения заплутать в трех шагах от дома, но иногда я не мог отказать себе в этом удовольствии.
С первого и практически до последнего дня нашей жизни в Бруклине я каждое утро провожал ее до подземки, за исключением тех случаев, когда она ехала до Боро-холла на велосипеде и оставляла его пристегнутым на стоянке (однако это так и не вошло у нее в привычку и не продлилось долго, поскольку бездомные пьянчуги и наркоманы Нижнего Бруклина постоянно воровали ее велосипедное седло); или когда шел дождь, или она так сильно опаздывала, что брала такси до Боро-холла; или в тех редких случаях, когда она, как маленький торнадо, разъяренно выскакивала за дверь, потому что время поджимало, а я все сидел в туалете и кричал, чтобы она подождала меня; или в те два или три раза, когда я чем-то так ее достал, что она категорически не хотела, чтобы я шел с ней.
Обычно я все же провожал ее до станции линии F на Берген или до Боро-холла. И хотя в конце концов мы договорились, что, если она едет с Боро-холла, я довожу ее только до магазинчика французского паренька на Веранда-плейс — у меня тоже была работа, и я не мог позволить себе терять по часу в день на прогулки до станции и обратно, — каждый раз она пыталась утащить меня дальше до Атлантик-авеню, или до Боро-холла, или даже до самого университета. В таком случае я проводил день в Библиотеке Батлера — за несколько семестров до этого я участвовал в мастер-классе для писателей в Коламбии и сохранил пропуск — читал, что-то черкал, пытался писать в блокноте или сидел за одним из библиотечных компьютеров, проверяя почту и убивая время просмотром интернет-изданий, традиционно начиная со спортивного раздела «Бостон глоуб» (я вырос в Бостоне). Обычно мы обедали в «Олли», потом шли в «Ким» просаживать деньги на DVD или CD или неспешно прохаживались по «Книжному лабиринту», в результате набирая тяжелую кипу книг, читать которые не было времени ни у одного, ни у другого. В те дни, когда ей не удавалось дотащить меня до университета, она иногда звонила и просила приехать на обед, и примерно через раз мне все равно приходилось проделывать весь этот путь. Аура поговаривала: Франсиско, я выходила замуж не для того, чтобы есть в одиночестве. Я выходила замуж не для того, чтобы оставаться одной.