Страница 4 из 24
– Ах, бездельники! Негодяи! Вот как вы меня обкрадываете, – вскричал он страшным голосом, взглянув гневно на Хуаниту, которая в ту минуту захлопнула окно и отскочила.
Разгневанный трактирщик, не выпуская уха, хотел подобрать брошенные остатки, но проворный цыганенок захватил все, что оставалось, спрятал в сумку, в которой обыкновенно было всегда больше свободного места, чем поклажи, шепнул товарищу: «У церкви Святого Пахома!» и исчез, как стрела.
Пикильо был готов последовать его примеру, но ухо все еще оставалось в залоге у трактирщика. К тому же какое-то чувство благородства и справедливости невольно заставляло его остаться, чтобы, насколько возможно, защитить свою благотворительницу.
– Бейте меня! – сказал он решительно трактирщику, потому что обед несколько возвратил ему силу и бодрость. – Бейте меня, сколько хотите, но прошу вас, не наказывайте эту девушку!
– Хуанита мерзкая девчонка! Я ее непременно сгоню со двора! – восклицал Хинес. – Пусть Гонгарельо берет ее назад. Я думал держать ее даром, но и так она мне слишком дорого обходится. Все это арабское племя не стоит веревки, чтобы быть повешенным.
– Не сердитесь на Хуаниту, – повторил Пикильо. – Я готов вам служить и повиноваться во всем.
– Ну, это совсем другое дело, – сказал вдруг трактирщик, у которого блеснула какая-то мысль. – Хорошо, я тебя прощу и Хуаниту тоже, да дам еще и реал.
– Реал! – воскликнул Пикильо с удивлением. – Что это? Золото?
– Почти. Это двадцать мораведи.
– Двадцать мораведи! – Пикильо никогда не обладал такой суммой. – Что же я должен за это сделать?
– Ходить до вечера по улицам и кричать: «Да здравствуют фуэросы!»
– И всего-то? Это не так трудно. И я получу реал?
– Да, сегодня же вечером вот здесь и получишь.
– Вы клянетесь?
– Клянусь! – отвечал трактирщик и тогда только отпустил ухо своего пленника.
Когда Пикильо почувствовал себя свободным, то весело пустился бежать по улицам, крича во все горло:
– Да здравствуют фуэросы!
Глава II. Триумф
В то же самое время в старинном доме на улице Таконьера, в великолепном зале, в готических креслах, украшенных гербом фамилии д’Агиларов, погруженный в мрачную думу, сидел один из старых воинов Филиппа II. Пред ним на столе лежали: шляпа, шпага и пергамент с тремя большими печатями, а перед столом стоял молодой, очень красивый офицер, которого всякая мать с радостью назвала бы своим сыном и всякая дама приняла бы охотно в кавалеры. В его скромном взгляде отражалась вся беспечность молодости, в манерах видна была испанская светскость, а на челе – кастильская гордость. Над верхней губой – легкий пушок. Молодой человек улыбался от нетерпения, а левая рука гладила эфес шпаги.
Видя, что старик хранит молчание, юноша решился наконец спросить его:
– Так как же, дядюшка, возьмете вы меня с собой в Ирландию?
– Нет, – отвечал старик.
– Почему же?
– Ты еще молод и не совершил ни одного воинского подвига, Фернандо. Я желал бы, чтобы ты с первого шага одержал победу, а в Ирландии нас ждет верное поражение.
– Но это невозможно, если вы, дон Хуан д’Агилар, будете командовать! Вам король доверяет десять тысяч человек своего лучшего войска и желает ознаменовать славным походом первый год своего царствования.
– Я иду… иду в поход! Но все так устроено, что нечего ожидать успеха. Это предприятие не так хорошо рассчитано, вовсе не политическое, и даже бесполезное. Вместо того чтобы прямо напасть на Елизавету и англичан и поразить неожиданно, разжигают какие-то междоусобицы и сами таким образом отдаются в руки ирландских бунтовщиков. Да вовсе не так надо было действовать! Но что же делать, когда никто не слушает наших советов, презирают старых солдат, которые в прежнее время умели вести войну и служили с честью даже при доне Хуане Австрийском. Да, Испания была в то время велика!
– Она и теперь еще довольно влиятельна, дядюшка! – сказал молодой человек с некоторой гордостью.
– Правда! – воскликнул старик, смотря на него с удовольствием. – У нее есть еще руки для защиты – и монархии Карла V не бывать! Нет прежнего могущества Испании, давно начался ее упадок и далеко ей до восстановления.
– Кто знает, новое царствование, быть может, скоро возвратит ей прежнее величие.
– Новое царствование! – Старый воин вздохнул и продолжил вполголоса: – Я присутствовал у смертного одра покойного государя, Филиппа II, а он был знаток в людях! При известии о Лепантской победе не обнаружил ни малейшей радости, потому что он скорбел по уничтоженному флоту… Да, я видел, как он плакал о будущей судьбе Испании. «О Боже! – говорил он. – Ты даровал мне столько государств, а не наделил меня достойным наследником, способным управлять ими».
– Зато у него есть хороший министр, граф де Лерма, человек даровитый.
По быстрому движению дяди молодой офицер догадался, что выразился очень неосторожно.
– Лерма – хороший министр! – воскликнул старик. – Где же, скажите, Гомес де Сандоваль-и-Рохас, нынешний граф де Лерма, научился управлять государством? Разве что во время похождений в своей молодости или через те шутки, которые он разыгрывал со своими кредиторами и когда платил им из чужого кармана?
– А что вы думаете, дядюшка, – возразил молодой человек, улыбаясь, – ведь и это искусство стоит чего-нибудь, и если он сумеет его приложить к кредиторам государства, то это значительно поправит наши финансы.
Но старик не слушал его и продолжал с жаром:
– Где, позвольте узнать, научился он политике? Не в передней ли инфанта, где покойный король поместил его под начальство маркизы Вальио для развлечения и забавы своего наследника? Вот где начало его счастья, достоинства и всех талантов, которые предполагают в нем! Зато со смертью великого короля все для нас кончилось – забыли его старых советников! Лерма сделался не только министром, но полновластным управителем Испании… Да, – продолжал дон Хуан с возрастающим гневом, – юный монарх нашел, что мало сделать своего любимца графом и министром, в первом же указе, никогда не виданном в летописях монархий, было сказано, что подпись графа Лерма должна почитаться и иметь ту же силу, что и королевская. Подпись наследника, могущественного Филиппа II и Карла V! И вот уже теперь год, как ничтожный Сандоваль подписывается за короля.
– Успокойтесь, дядюшка…
– Испанский король отрекается от престола, от державы! Карл V сделал это для своего сына, а не для подданного… Ведь это стыд всему дворянству! Я всегда думал так и буду говорить одно и то же, за то этот временщик и ненавидит меня.
– Вы, однако ж, видите, – сказал Фернандо, указывая на пергамент, украшенный государственными печатями, – он поручает вам руководство Ирландской экспедицией.
– Да, потому что ему приятнее видеть меня в Ирландии, чем в Пампелуне, которая кажется ему очень близкой к Мадриду и ко двору; он боится, что я вернусь, и удаляет меня навсегда.
– Зачем же вы едете, дядюшка? Откажитесь.
– Мне отказаться, когда предстоит опасность? Нет! Я еду на верную смерть, но ты, мой друг, должен остаться здесь. Там одна только опасность, а славы нет! Командир флота Мартин Надилья – мой враг, Оккампо, которого мне назначили в адъютанты, – тоже…
– Потому-то мне и следует быть при вас!
– А кто тогда почтит мою память? Кто поддержит честь дома и защитит мою дочь Кармен, которая останется сиротой? Она еще в цвете лет, и, кроме ее тетки, графини д’Альтимар, у нее нет родных, а на нее я очень мало полагаюсь. Ты знаешь, Фернандо, мое желание о вашем браке, и ты, конечно, выполнишь его.
– Клянусь вам, дядюшка! – воскликнул молодой человек, протянув руку, которую старик пожал с выражением признательности.
– Через несколько лет, – продолжал старик, утирая слезу, – когда лета дозволят тебе войти в совет… ты имеешь полное право в нем заседать, ты гранд испанский, барон д’Альбайда – первый барон королевства Валенсии… Вспомни тогда, что я теперь тебе говорю: старайся защитить нашего слабого монарха от его временщиков, заставляй их уважать королевскую власть, потому что король, каков бы он ни был, – наш властитель и отец! Когда король в опасности – и отечество будет в опасности. Да, много еще врагов, которые угрожают Испании, много и причин, могущих погубить ее…