Страница 105 из 140
Штольц покупал ей драгоценности от Ван Клифа и Шомэ, наряды от Нины Риччи и Баленчиага. Купив Лоре шубу из русского соболя и накидку из русского песца, Штольц показал себя плохим патриотом, так как русские в те дни без счета клали его соотечественников на Восточном фронте. Лоре подарки нравились. Ей нравилось то, что в ее распоряжении всегда есть «хорьх» с личным шофером. И это в то время, когда во всем Париже насчитывалось всего лишь семь тысяч автомобилей! И это в то время, когда специально были изобретены машины, работающие на природном газе, так как бензин был почти недоступен. И это в то время, когда два миллиона парижан использовали велосипеды, а велотакси вовсю соревновались с конными повозками, явившимися словно из прошлого века. Лоре нравилась ее четырехкомнатная квартира на пляс Вендом, за которую заплатил фон Штольц. Окна ее выходили на «Ритц», где в своих апартаментах Коко Шанель затворилась вместе со своим высокопоставленным немцем-любовником. Лора всегда говорила себе, что устроилась не хуже Шанель, а это можно было назвать не рядовым достижением.
Но должность любовницы фон Штольца предполагала и еще одно важное преимущество, на которое указала Лоре год назад ее хозяйка Диана Рамсчайлд.
Лора любила Диану, восхищалась ею. Хозяйка жила в собственной роскошной квартире на авеню Фош. Лора знала, что Диана умна, как сам черт. Сама певичка абсолютно не интересовалась ни войной, ни политикой, но едва пришла весна 1943 года, Диана сказала ей, что Гитлер, судя по всему, проиграет войну, что выдворение немцев из Парижа — лишь вопрос времени. Диана говорила, что французы из Сопротивления придут к власти и тогда наступят тяжкие времена для таких коллаборационистов, как она и Лора. Поэтому Диана приказала Лоре начать прислушиваться к пьяной болтовне «немчика» и потом передавать всю информацию ей. Тем самым они смогут, по меньшей мере, играть на два фронта. Диана уже установила контакты с Сопротивлением, и переданная ими военная информация могла помочь им обеим избежать неминуемой кары после изгнания немцев. Лора, убоявшись одного только зловещего слова «кара», с готовностью согласилась и во время общения с немчиком стала кое-что брать себе на заметку. О «тяжелой воде» она в первый раз услышала поздней осенью 1943 года, а 18-го января 1944 года, снежной ночью, ей суждено было услышать обо всем подробнее.
Штольц выпивал по вечерам не менее двух бутылок бургундского, но такова уж была его бычья комплекция: наутро он просыпался почти без признаков похмелья. В тот январский вечер он, как обычно, поглазел в «Семирамиде» на очередное представление с участием Лоры, затем потащил ее ужинать к «Максиму». Старший официант ресторана Альберт едва ли не на коленях ползал перед генералом. Хорошо набравшись в ресторане, Штольц захватил с собой бутылку «Ля Таш» и повез Лору на ее квартиру на пляс Вендом. В лифте, который поднимал их на второй этаж, Штольц зычно затянул германский гимн. Лора уже привыкла к таким «концертам» и просто не обращала на них внимания, но она знала, что соседям в эти минуты приходится несладко.
Они вошли в квартиру. Лора включила свет. Штольц нетвердой походкой отправился на кухню, чтобы откупорить бутылку. Перед тем как заняться сексом, Штольцу необходимо было немного «добрать». Эти несколько минут были отдыхом для Лоры. Она пошла в спальню, чтобы переодеться. В «Галери Лафайет» он недавно купил ей чудную ночную сорочку из голубого шелка и атласа, а также красивый пеньюар.
У Лоры всегда был неплохой вкус в одежде, чего нельзя было сказать о ее вкусе в обстановке жилых помещений. Ее квартира являла собой ярчайший пример мещанства и безвкусицы. Все эти розовые банты на абажурах, псевдоголливудская современная мебель, куклы и чучела животных на креслах, стульях и диванах могли вызвать дурноту у любого, кроме Штольца, который обожал кич. Когда она, переодевшись, вернулась в гостиную, то обнаружила Штольца развалившимся на одном из диванов. Ботинки и форма валялись тут же на полу. Рубашка наполовину расстегнута, на левом носке дырка. Стакан с вином стоял у дивана под рукой. Штольц забавлялся, подкидывая в воздух одного из плюшевых медвежат Лоры.
— Куколка! — икнув, проревел Штольц. Он всегда говорил с ней на французском. Хочешь поехать со мной на эти выходные в Бретань?
— В Бретань?! В январе?! — раздраженно переспросила она. — Может, уж сразу в Антарктиду?
— О, в Бретани сейчас чудесно!
— Чудесно, да. И особенно холодно. Если уж ты и впрямь захотел развлечь меня поездкой, почему бы нам не отправиться на юг? Я бы с удовольствием отдохнула в Риме или Неаполе.
— Куколка, не забывай, идет война.
— Ну и что? Я думала, что итальянцы наши союзники.
— Да, это так, но я никак не могу поехать на выходные в Рим. Берлину бы это совсем не понравилось. Если уж на то пошло, то Берлину не понравится то, что я собираюсь взять тебя в Бретань, но я тебя возьму, потому что мне очень не хватало бы там моей куколки! — Он противно улыбнулся ей. — Мы будем там есть устриц! Скажи, ты ведь любишь устриц?
Она поставила пластинку Бэнни Гудмэна. Они оба обожали американский свинг.
— Я не настолько люблю устриц, чтобы из-за них мерзнуть в Бретани, — сказала она и ушла на кухню, чтобы заварить чай, купленный на черном рынке.
Он появился в дверях кухни, тучный, напившийся. Его налившиеся кровью глаза под толстенными стеклами очков немного косили, что всегда случалось, когда он принимал слишком много алкоголя.
— Там есть одна крепость, — заплетающимся языком пробормотал он. — Мне нужно посетить ее. Там-то как раз и делают ту «тяжелую воду», о которой я рассказывал. Но там, совсем рядом, у дороги, есть замок, где мы сможем остановиться. Он очень красивый и милый. Принадлежит одному богатому банкиру, который встретит нас как родных. Ну скажи: да! Куколка! Ну, пожалуйста! Мы здорово проведем время! Ну скажи: да!
Лора запомнила все, что он ей сказал…
— Ладно, — согласилась она. — Если ты действительно так хочешь…
Он счастливо улыбнулся, подошел к ней и обнял ее.
— Ах ты моя куколка! — ласково бормотал он, целуя Лору.
Лора закрыла глаза и стала думать о Кларке Гейбле.
В начале шестого часа утра 23 января Шарль Пепен, крестьянин из Шартра, въехал в Париж на своей крытой повозке, запряженной лошадьми. Комендантское время — с полночи до пяти утра — только что истекло. Пепен делал сейчас то, что со времени начала оккупации делал трижды в неделю: вез дрова на рынок, где рассчитывал продать их с большой выгодой, так как в Париже ощущался острый недостаток топлива.
Изо рта у Шарля и из ноздрей у его коняг вырывались на морозный воздух клубы пара, и, несмотря на то что было еще темно и холодно, неутомимые и отважные парижские домохозяйки уже выстроились в длинные очереди перед дверями булочных и продуктовых магазинов: они терпеливо ожидали семи часов, когда их допустят к прилавкам, чтобы купить хлеба, суррогата кофе и брюквы. В довоенные времена французы скармливали последнюю разве что лошадям, теперь же она являлась непременным блюдом парижской кухни. Вскоре впереди показалось величественное здание из стекла и железа — центральный парижский рынок. Крестьянин подъехал к дровяным рядам и спрыгнул на землю. Он глянул на двух немцев, стоявших вдалеке и смотревших в другую сторону, затем дважды стукнул кулаком в борт повозки. В следующее мгновение из-под ее ложного дна показались Ник и Репе Рено. Они ехали в тесноте от самого Шартра. Соскочив на землю, они тут же устремились прочь.
На Ника произвела впечатление налаженность работы движения Сопротивления. В крестьянском домике неподалеку от Ля-Рошели он получил документы на свое новое имя — Жюль Гранэ. Искусно выполненная «липа», конечно. На поезде они без приключений добрались до Шартра. Там им выдали велосипеды, на которых они отправились к Шарлю Пепену, и вот теперь — Париж.
Им нужно было попасть в южную часть города. Для этого они воспользовались метро. Вначале они были в вагоне одни, но на второй остановке в него вошли два немца. Крепко подвыпившие. У оккупантов был странный обычай: коротать комендантское время в барах. Ник забеспокоился, но немцы плюхнулись в другом конце вагона и тут же захрапели.