Страница 12 из 71
Этих людей я прекрасно понимаю, однако правила подготовки соблюдаю неукоснительно.
Вот я и воюю со строптивой пращой…
День, когда мне удастся камешком или закаленным глиняным шариком подбить птичку, будет в личном календаре обведен красным.
Стрельбой, кстати, я занимаюсь немного, поддерживаю уровень середнячка. Если уж не дано свыше стрелять далеко и метко, то не стоит и мучиться в стремлении непременно стать снайпером. Боеприпас нынче дорог.
Слышал, что в давние времена тунгусы учились стрелять по мишени через костер. Огонь отвлекает, слепит, дым мешает… А еще деток своих тренировали. Посадят на землю, и стреляют в чадо родное тупыми стрелами. Тот, сидя, должен их рукой ловить. Едва я это озвучил, Лимонов посмотрел на меня, как на личного врага.
А вот Винни задумался.
Когда до устья Аракары оставалось около двадцати километров, Григорий связался с баржей, на которой обосновался пост с кодовым названием «Жестянка», по рации и сразу, высунувшись из рубки, махнул мне рукой. В это время я, усталый, но довольный, вальяжно возлежал на плетеном коврике и меньше всего хотел какой-либо передряги. Делать нечего — быстро поднялся, хватая уже нормальное оружие, и поспешил на зов шкипера.
— Мужики доложили, что у них неспокойно, — хмуро объявил Лобов. — В полдень видели две пироги с гоблинами, по пять голов в каждой.
— Дикие, — уверенно сказал я, взяв у него бинокль. — Мирные обязательно подошли бы, пообщались. У них всегда есть что-нибудь на обмен.
— Да? Тебе видней. Мы ведь совсем недавно тут ходим…
— Ты бы боевую сыграл. Заранее.
— И то верно.
Нарезным оружием экипаж «Игарки» небогат, на всех имеется одна мосинская винтовка с несъемным штыком, ствол пристрелян с ним. Через две минуты Ким устроился за спаренными стволами «зушки». С собой он притащил два овальных обтянутых кожей щита, которые обычно используют зорги.
— От стрел? — с интересом спросил я, глядя, как парень устанавливает их в крепления.
— От них, запугал нас Самарин… — процедил Григорий, волнуется. — Это хорошо, Дарий, что у тебя такой автомат, легче отбиться будет.
— Радар пироги возьмет?
— Должен, — несколько неуверенно ответил он, бросая взгляд на экран.
— Не дрейфь, все будет ништяк, — успокоил я шкипера голосом опытного рейнджера. — У механика какой ствол?
— Помповухи у обоих.
— Тоже ничего, — буркнул я, незаметно поморщившись.
Тут с баржи доложили, что никого поблизости не видят.
— Неужели ушли? — неизвестно у кого поинтересовался Лобов, обернувшись назад с вытаращенными глазами. Ничего подозрительного не углядел и снова повернулся вперед, гаркнув в переговорную трубу: — Найджел, что там за кормой?
«Ага, щас тебе, вот так сразу и ушли! — подумалось мне. — Проклятье, Квачин, а у тебя барабанный магазин набит?»
— Пойду на корму, — открывая дверь, предупредил я шкипера тихим голосом.
— Верно, так лучше будет! — согласился шкипер. — Темнеет, придется нам на посту ночевать.
Торопливо набивая магазин-гигант, я постоянно посматривал по сторонам. Вроде бы тихо. Солнечные блики перестали скользить по воде, красное солнце таяло за изумрудной лентой, под косыми лучами уходящего светила заигравшей синим и фиолетовыми и красками.
Показалось устье притока, «Игарка» чуть снизила скорость. Мы все были наготове. Пароход вплыл в Аракару, и сразу показалась баржа, от которой уже мало что осталось, только кормовая часть, на которой стоит изба, уцелела полностью. Я с невольной дрожью вспомнил, как впервые попал на нее после прохода через Крест…
Обычно судно они встречают на моторке, но сейчас лодка стояла на месте. Возле избы — двое парней, у одного «СКС» с оптикой, второй смотрел в бинокль. Внизу на песке, среди подросших на освободившемся месте кустиков, приняла стойку большая вислоухая собака. Это моя старая знакомая, Барта, отличная псина, умная, боевая.
Шкипер дал гудок, мужики на барже замахали руками.
Что же, впятером, да еще и с собачкой… Заночуем со всем кайфом. Курорт, да и только!
Скука, господин Ростоцкий, скука.
Глава 3
GOODBYE, РОДНОЙ ДИКСОН!
Тапир нам с Лешкой попался трофейный, килограммов на сто двадцать, не меньше. Бить такого зверюгу в джунглях бесполезно, его ни за что до базы не дотащить, если поблизости нет дороги. А там, где проходят грунтовые магистрали, подобные монстры не шастают, поумнели.
Два охотника с лесиной на плечах, под которой болтается добыча, — картинка романтичная, однако она проштампована клеймом «если повезет». В джунглях слишком высока конкуренция голодающих. Слишком уж много тут желающих пообедать на халяву. Большие и мелкие хищники издалека чувствуют вкусный запах крови, и в этом им не мешает цветочная пыльца, теплый ветер с реки и зловонные испарения прогретых под солнцем болот. У местных плотоядных нет аллергии, нос не закладывает.
Хотите проверить? Держу пари: через двадцать минут после потрошения и черновой разделки туши — а на жаре это нужно сделать обязательно — вокруг вас все начнет шевелиться и выть. Это подходят хищники, поздравляю! Сначала на разведку придут мелкие, их ты точно гонять не будешь, замучаешься. Следом подтянутся звери посерьезней, вроде леопарда, а там и чупакабру недолго ждать придется, спаси господи… Сворачивай, охотник, манатки, добычу отберут без стеснения.
Можете при случае попробовать меня опровергнуть, если вас сюда занесет, ха-ха!
Поэтому мы приспособились бить тапира с реки. Этот обитатель болот и кустарников почему-то любит выходить на берег Леты и долго смотреть на воду. Пару раз я даже видел, как тапиры пускаются вплавь. Видимо, потому и стоят долго — кайманов высматривают.
Местечко присмотрено давно — здесь извилистый лесной ручеек спускается к берегу по болотистой долине, над которой со всех сторон неумолимо нависают джунгли. Пешком туда не пройти, я как-то сунулся… Разрубаешь мачете очередную ветку, перегораживающую путь, и в тот же миг на тебя сверху сыплются тысячи кусачих муравьев. Останавливаться нельзя — сожрут. Ноги выше ботинок кровоточат, плечи и спина исхлестаны ветками, рот перекошен в беспрерывной матерной ругани — к черту, то еще удовольствие… Каждый шаг — мука, каждое движение — страдания. Вокруг привычные декорации: предательски нарядные заросли, колючки, липкая грязь под размокшими башмаками, лианы, ползающие и летающие твари, крики птиц — и… злость на себя, дурака! Зачем поперся?
Совсем другие ощущения испытываешь, когда подходишь на яхте.
Тихо, плавно, комфортно.
Молодец, Лешка, — всего один выстрел из автомата, удар пули в голову ниже мохнатого уха, и тяжелое тело скатилось чуть ли не к самой воде. Здесь мы быстро выпотрошили добычу, из ливера забрав печень, огромное розовое сердце и кишки, ненавижу с ними возиться. Но женщины требуют, чтобы мы кишки забирали, домашней колбаски хочется всем.
Ненужное сбросили в реку, чтобы не приваживать к хорошему месту сухопутных хищников, пусть рыбы кормятся.
Свой автомат я на этот раз брать не стал. Отплыли недалеко, оба при рациях, мужики неподалеку проверяют ставную сеть, домой возвращаться по течению, по берегу ходить не собираемся. Лишний раз держать среди брызг гангстерскую машинку не хочется — чистить оружие придется в любом случае, даже если не стрелял, ржа возьмется. Особенно тяжело носить «Томми» с пристегнутой чугунной банкой, пардон, с барабанным магазином — кошмаром молодого стрелка. Помогает только удобная передняя рукоять, так не приходится выворачивать кисть, удерживая адский вес за цевье.
Потому и решил обойтись хаудахом в кожаном футляре.
Замечательная вещь, в тесноте джунглей всегда пригодится. Фабричного производства двуствольный обрез — это и есть хаудах, а точнее — «Hudson», модель, приобретшая бешеную популярность после выхода в прокат трех серий «Безумных Максов», в этом старом киноцикле именно такой ствол носил с собой юный австралиец Мэл Гибсон. К обрезу прилагался кожаный чехол, в коем его и следует таскать по-киношному, лихо выхватывая из-за головы… Однако прошлый хозяин вытащить его не успел, скорее всего, полагаясь на основной ствол, пропавший. Обрез лежал далеко в стороне от «Томми».