Страница 41 из 48
- Тоттлебен, расстояние!
Ефрейтор ответил быстро, как будто заранее заготовил ответ.
- Сто двадцать метров. Приблизительно.
Зная командира своего третьего отделения, Дирк был уверен в том, что погрешность при оценке расстояния, заключавшаяся в слове «приблизительно» составляла не более метра. В таких вещах Тоттлебен редко ошибался.
- Третье и четвертое отделение! Гранаты! К бою! – в рваном ритме бьющих в упор пулеметов фразы получались тоже рубленные, резкие.
Последние две шеренги отстали на шаг, высвобождая тусклые металлические цилиндры на длинных рукоятях. Они ждали этой команды и заранее успели подготовить по паре гранат каждый – снять с проволочного крючка на поясе и отвинтить торцевой защитный колпачок.
- Готовься!
Дирк сам снял с ремня гранату. И, обхватив ее перепачканными в земле стальными пальцами, вдруг ощутил несоответствующее минуте спокойствие. Граната была единственной вещью в окружающем мире, над которой не властны были перемены. Центр стабильности всего окружающего, маленький и приятно оттягивающий руку. Будут меняться кайзеры на престоле и границы Германской Империи, названия войн и лица сослуживцев, будут меняться ландшафты, бомбардируемые тысячами снарядов и мин, но кое-что останется таким же неизменным, как и прежде. Маленький железный цилиндр на деревянной ручке, чьи размеры, форма и цвет неподвластны каким бы то ни было изменениям.
Реперная точка[30] самой человеческой цивилизации расцветающего огнем двадцатого века. И достаточно положить на него руку, чтобы ощутить это надежное постоянство, заключенное в гладком металле.
- Огонь! – крикнул Дирк, - Гранатами огонь, «Висельники»! Огонь!
Из полой рукояти выпало маленькое фарфоровое кольцо с прикрепленной к нему нитью. Дирк резко потянул за него и, помедлив секунду, которая показалась необычно долгой, распрямил правую руку, посылая снаряд вперед, к французским траншеям. Граната обратилась тающей в небе серой точкой. И за ней последовали еще два десятка, когда «Висельники» слаженно выполнили команду.
Метание гранаты – одно из первых упражнений в частях ландвера, которому обучают резервистов. Обучают надежно, со свойственной только германским учебным лагерям педантичностью, добиваясь полного автоматизма действий. До тех пор, пока граната не начинает казаться самой естественной и привычной в мире вещью. Солдат не должен бояться ее, в этом заключается основное назначение подобных упражнений. Солдат должен забыть о том, что снаряд в его руке в любую секунду может обернуться снопом всепоглощающего пламени, который оторвет ему руку или растерзает, как стая голодных волков лежалый труп. Новички, едва лишь дернув запальный шнур, испытывают приступ паники и стараются избавиться от гранаты так, точно она раскалена добела и жжет их пальцы.
Это серьезная ошибка. Прежде чем терочный запал передаст искру основному заряду, пройдет не меньше пяти секунд. Это очень много времени – для человека, который пару лет провел на фронте. «Висельники» не спешили. Каждый из них давно знал свою цель, об этом позаботились командиры отделений. Гранаты должны накрыть переднюю полосу укреплений, проложив по ней плотную ленту разрывов, которая уничтожит или оглушит первую линию защитников, мешая им собраться перед тем, как встретить штыками штурмовые группы.
Дирк не сомневался в том, что французы сами успели подготовить гранаты, ввинтить запалы и расположить их на бермах. И какой-то французский офицер сейчас, приникнув к перископу, отсчитывает, немилосердно грассируя: «Сто двадцать! Сто десять! Сто! Приготовиться!». Для обычного человека дальность броска гранаты составляет около сорока метров. Иные способны метать на пятьдесят или даже шестьдесят, но таких всегда мало.
Годы позиционной войны и извечная солдатская смекалка породили некоторые достаточно оригинальные способы увеличить это расстояние – как правило, чтобы забросить гранату во вражеский окоп, отстоящий от позиций на большем расстоянии, чем полсотни метров. Дирк в свое время видел английские «катапульты Лича» - интересное приспособление, похожее на большую рогатку или баллисту, и способное послать гранату на приличное расстояние. Французы же предпочитали катапульты собственной конструкции, с вертикальным блоком, использующим энергию пластинчатых пружин. Однако крайне посредственная точность и кустарное производство не позволяли считать это устройство представляющим серьезную опасность. «Веселые Висельники» же были способны послать гранату на сто метров без применения дополнительных устройств, одной лишь силой мускулов.
Лучше всего с гранатами управлялись Юльке из третьего отделения и Эшман из четвертого. Для того, чтоб попасть на таком расстоянии в цель или хотя бы заставить гранату упасть поблизости от вражеских траншей, мало обладать высокой силой, требуется наметанный глазомер и точная рука. Оба обладали этими качествами в полной мере.
Иногда, когда выдавалось свободное время вдалеке от линии фронта, они вызывали друг друга на шутливый поединок. Правила были просты. Они расставляли на удалении от окопов мишени, обычно банки из-под консервов или топливные бочонки, и начинали бомбардировать их булыжниками, соревнуясь в меткости. Соревнование обычно длилось недолго – редко проходило более трех минут, прежде чем все мишени оказывались выбиты. Некоторые из них поражались так мастерски, что Дирк не поручился бы за то, что ему удалось бы попасть в них из своего «Марса».
Теперь гранатометчикам предстояло в деле доказать свои навыки.
- Готовься! – вновь крикнул Дирк, - Огонь!
Второй залп гранат устремился вперед, еще до того, как разорвались те, что были пущены ранее. Метание на бегу не отличается высокой точностью, хорошо если в траншею попадет одна из каждого пущенного десятка, но и без того они обещали произвести подходящий эффект на французов. В первой траншее сейчас должно было собраться множество народа. Сонные, поднятые по тревоге солдаты, торопливо примыкающие штыки к винтовкам и готовящие гранаты. Злые, осипшие от крика офицеры с никелированными свистками и револьверами на витом шнуре. Побледневшие от жара раскаленных пулеметов расчеты, отупевшие от бесконечной изматывающей пальбы. Все они сейчас суетились, не зная, что над их головами в круглых касках уже несутся к земле крошечные серые точки, в каждой из которых заключена искра великого огня.
У французов было время сообразить, что они были атакованы не группой самоубийц. Даже самоубийцы не могут так настойчиво бежать на поливающие их свинцом орудия и пулеметы. И где-то по тесным траншеям уже прокатилось слово, рожденное в глухом ропоте солдатского шепота. Мертвецы. Мертвецы наступают. Проклятый Чумной Легион, под чьими истлевшими знаменами поднятые тоттмейстерами разлагающиеся покойники обрушиваются на добрых христиан подобно чуме.
Даже если у французов было время среагировать, вряд ли они распорядились им должным образом. Дирк не сомневался в том, что, даже встретив непривычного противника, с которым им не приходилось сталкиваться, французские офицеры ни на шаг не отступили от привычной, испытанной веками в траншеях Вердена, Ипра и Соммы, тактики боя. Которая в данном случае гласила, что прорывающиеся пехотные порядки противника уничтожаются огнем пулеметов и артиллерии, до тех пор, пока не подойдут на дальность около сорока метров. После чего обороняющиеся закидывают их гранатами и, при поддержке пулеметов, поднимаются во встречный штыковой бой. Наверно, эта тактика была недурна, если считалась действенной столько лет. Но в ней был изъян, который в этот день стоил жизни всем тем, кто находился в передней траншее.
Она не была рассчитана на мертвецов.
По сравнению с разрывом снаряда хлопок гранаты почти неслышим на поле боя. Сто шестьдесят с лишком грамм аммонала – это не очень много для того места, над которым содрогается от рева орудий небо и трещит по швам горизонт. И ничего эффектного во взрыве гранаты тоже нет. Она не образует огромной воронки, как от попадания тяжелого «чемодана», не лопается с оглушительным визгом осколков, как мина. Просто хлопок – и облако пыли, колыхнувшееся над землей шляпкой большого приземистого гриба.
30
Основополагающая точка шкалы измерений