Страница 14 из 49
- Я никогда русалок не ловила.
Унка улыбнулась, снова обнажив свои острые зубы.
- Знаю. И чувствую. К тебе прикоснулась Королева Флюидия.
- Ко мне?
- Разве тебя, новорожденную, не из воды вынули?
- Вы подслушивали меня и Юнипу, в тот, первый вечер, в нашей комнате. - Любого другого Мерле не простила бы, но поступку Унки даже не придала значения.
- Да, подслушивала, - призналась русалка. - Поскольку я знаю твою тайну, хочу открыть тебе свою. Так будет справедливо. Но твою тайну я никому не выдам, а ты должна хранить молчание о моей.
Мерле кивнула.
- А откуда вы знаете, что меня коснулась Королева Флюидия?
- Тебя выбросили в канал. Это случается со многими детьми. Но выживают очень немногие. Большинство детей тонет. Тебя же нашли. Вода тебя спасла. Это означает, что Королева Флюидия о тебе позаботилась.
Мерле слушала, и ей чудилось, будто Унка сама присутствовала при ее спасении, - с такой убежденностью говорила русалка. Уж не считают ли русалки Королеву Флюидию своей богиней? Вдруг пришла мысль, от которой Мерле похолодела: что, если Королева вовсе не людей в Лагуне защищает? Ведь русалки родились из воды, значит, если верить ученым людям, Королева Флюидия и есть сама вода. Неведомая живая сила морей.
- Кто она, Королева Флюидия? - Мерле, впрочем, не ждала, что Унка ответит на ее вопрос.
- Если это когда-то знали, то давным-давно позабыли, - тихо сказала русалка. - Так же, как когда-нибудь забудут о тебе, обо мне и о самой Королеве Флюидии.
- Но ведь все почитают Королеву Флюидию. В Венеции все ее любят. Она спасла всех нас. Никто и никогда такого не забудет.
Унка лишь молча пожала плечами, но Мерле прекрасно поняла, что она так не думает. Русалка указала на узкую гондолу, пришвартованную к мосткам на темной воде. Казалось, гондола парила во мгле, такой гладкой и черной была водная поверхность.
- Мы сядем в нее? - спросила Мерле.
Унка кивнула.
- А потом?
- Я хочу тебе кое-что показать.
- Мы надолго уедем?
- Самое большое на час.
- Арчимбольдо меня накажет. Он мне велел ведра...
- Они уже на месте, - улыбнулась Унка. - Он мне сказал, какую работу дал каждому из вас. Я заранее отнесла десять полных ведер в мастерскую.
Мерле недоверчиво взглянула на нее.
- А Дарио?
- Он ни слова ни о чем не скажет. Иначе Арчимбольдо узнает, кто по ночам у него вино ворует.
- Вы и это знаете?
- В доме ничего не происходит без моего ведома. Я знаю обо всем.
Мерле, больше не задавая вопросов, влезла вслед за Ункой в гондолу. Русалка отвязала канат, встала на корму и длинным веслом направила лодку к одному из туннелей. Кругом была тьма, хоть глаз выколи.
- Ничего страшного, - сказала Унка. - У своих ног ты найдешь факел. Там же и огниво.
Вскоре Мерле удалось поджечь факельную паклю. Желтый мерцающий огонь заиграл на кафельном перекрытии туннеля.
- Можно еще спросить?
- Ты хочешь знать, почему у меня ноги, а не "калимар".
- Кали... что?
- Калимар. Так мы на своем языке называем чешуйчатый хвост.
- Вы мне скажете?
Гондола, подгоняемая веслом Унки, скользила все дальше и дальше во мрак туннеля. Свисавшие сверху лохмотья заплесневелого мха походили на обтрепанную бахрому занавесок. Пахло гниющим фукусом и тленом.
- Это очень печальная история, - проговорила наконец Унка. - Поэтому рассказ мой будет короток.
- Я люблю печальные истории.
- Кто знает, может быть, ты и сама окажешься героиней одной из них.
- Почему вы так говорите? - поинтересовалась Мерле.
- Тебя коснулась Королева Флюидия, - ответила коротко Унка, словно этим все было сказано. Она стала сосредоточенно смотреть вперед. Ее лицо посуровело. Потом она заговорила:
"Однажды шторм выбросил русалку на берег острова. Она так обессилела, что лежала в камышах и не могла пошевелить рукой. Облака на небе растаяли, выглянуло жаркое солнце, и тело русалки стало высыхать, сжиматься и постепенно умирать. Но тут появился юноша, сын торговца. Торговец строго-настрого наказал ему сбыть весь свой товар рыбакам, жившим на этом острове. Юноша целый день ходил от дома к дому, каждая рыбацкая семья делила с ним скромный обед - рыбу и воду, но никто у него ничего не покупал, ибо рыбаки не имели ни денег, ни каких-либо поделок на обмен. Сыну торговца ничего другого не оставалось, как только вернуться к лодке, но он боялся признаться отцу в своей неудаче. Отец мог сурово с ним обойтись, как уже бывало не раз, когда сын возвращался в Венецию с пустым карманом, а, главное, - мог лишить его наследства. Отец был жестокосердным человеком, которому неведомо было чувство жалости к бедному люду, жившему на дальних островах Лагуны, - ему вообще были неведомы другие чувства, кроме алчности, жажды денег.
И вот молодой человек бродил бесцельно по берегу недалеко от гавани, чтобы как-то отсрочить возвращение домой. Не разбирая пути, шел он по осоке и забрел в камыши, где увидел умиравшую русалку. Он опустился на колени, взглянул в ее глаза и тут же влюбился в нее. Он не смотрел на ее чешуйчатый хвост и не видел ее зубов, которые внушили бы страх любому другому. Он глядел только в ее глаза, которые молили о помощи, и, не раздумывая, принял решение: он женится на этой девушке, потому что только ее хочет взять в жены и будет любить всю свою жизнь. Юноша отнес ее в воду, и пока она набиралась сил в волнах прибоя, говорил ей о своей любви. Чем дольше она его слушала,тем больше он ей нравился. Симпатия переросла во влюбленность, а влюбленность стала еще чем-то большим. Они поклялись не расставаться и уже на следующий день встретились на берегу другого острова, днем позже снова сменили остров свидания, и так продолжалось долгое время.
По прошествии нескольких недель юноша собрался с духом и спросил, не хочет ли она поехать вместе с ним в город. Но она знала, что случается с русалками в Венеции, и ответила "нет". Он обещал ей сделать ее своей женой и поселить в своем доме, где она станет жить, как все люди. "Посмотри на меня, - сказала она. - Я никогда не буду такой, как все люди". Оба они были безутешны, молодой человек понял, что его благие намерения - всего лишь прекрасная мечта.