Страница 16 из 60
— Жив?
— Что ему сделается? Тяжелый, зараза. Оно? — выхватив из ослабевших пальцев тяжелый сверток, Джер вопросительно посмотрел на друга.
— Наверняка, при нем больше ничего нет. Уходим.
Не задерживаясь, две тени покинули помещение, а следом и дом. Уходя дворами, Кей подал знак, и остальные члены банды двинулись следом, покидая свои посты. Проплутав по городу, заметая возможные следы, мало ли кто решил навестить старика! Даон со свертком в руках завернул в знакомый тупичок, о котором знали многие, но куда эти многие не зашли бы и под дулом револьса. Соседство базы группировки Кейрона и старого заброшенной завода пугало практически всех жителей городка. Сам же Кейрон чувствовал себя здесь как дома. Насвистывая незамысловатый мотивчик, молодой человек внезапно остановился и, к чему — то прислушиваясь, огляделся. Но мягкий свет спутника планеты, обрисовав нависающие стены, принес некое успокоение — показалось. Решительно тряхнув головой, даон дошел до тупика, и, повернув налево, сдвинул узкий проход, ведущий внутрь.
— Что-то ты задержался, малой. Нехорошо, заставил нас ждать, — длинный темный коридор кончился, ознаменовавшись вспышкой света и словами, сказанными очень знакомым голосом.
На секунду замерев, Кейрон хотел было броситься назад, но был остановлен резким окриком, подкрепленным пролетевшей возле уха пулей.
— Стоять!
Напротив, направив дуло револьса ему в живот, стоял ухмыляющийся Мендор.
— Кто же так гостей принимает? Мы к нему со всей душой, а он бежать? — невольно проследив глазами за оружием, сделавшим неполный круг, Кейрон заметил половину банды Менда. Ухмыляющиеся здоровяки подпирали стенки и с интересом поглядывали на него, кто ковыряясь в зубах немаленьким ножом, кто любовно полируя этот самый нож, а кто и просто демонстративно поглаживал рукоять револьса, ожидая от Кейя хоть одного неправильного шага.
— Где… парни?
— Парни? — словно удивившись, Мендор пожал плечами, а потом, хохотнув, кивнул назад, куда- то под ноги. — Эти что ли?
Там, в углу, лежала непонятная куча, прикрытая большим куском брезента.
— Эрни! — скомандовав одному из громил, сам Мендор не спускал с парня довольных глаз, с удовольствием улавливая на его лице эмоции и чувства.
Эрни, ухмыльнувшись, резким движением скинул ткань.
— Их искал? Все тут. Никуда не делись. Лично положил.
Кейрон сглотнул и непроизвольно сжал кулаки, сдерживая себя из последних сил. Все его парни, все шестеро, сейчас лежали остывающими трупами, разглядывая остекленевшими глазами нежданный гостей. Длинный Джер, Майки- весельчак, Лу, Ульдрик, Сол и… не найдя глазами последнего, седьмого члена банды, Кей вновь обежал глазами нежданных гостей. Мелкого Сейва не было. Неужели он еще жив?
— Рони? О чем задумался? Кого-то не нашел?
Поймав своими черными, серые глаза Мендора, Кейрон покачал головой. Не может быть.
Ухмыльнувшись, Менд кивнул — может.
— Где он? — хрипло прошептав, Кей пытался понять — 'как'? И поверить — 'зачем?' Наглые гляделки Менда не могли лгать. Об этом не могли. Такое самодовольство не сыграешь.
— Сейв? Малыш, покажись. Общественность хочет знать своего героя в лицо! — улыбнувшись собственной шутке, Мендор чуть повернулся, разглядывая вынырнувшего словно из ниоткуда парнишку. Мелкий, вихрастый, юркий. Он был идеальным наблюдателем и незаметным шпионом. Похоже слишком идеальным и незаметным. Щербато улыбнувшись на прямой взгляд бывшего предводителя, паренек пожал плечами и отвернулся, найдя что-то одно ему удивительное и интересное на старом каменном полу.
— Я ж говорю, живой, не совсем же я изверг, собственного брата мочить.
— Что? — сузившиеся глаза распахнулись, неверяще уставившись на довольного собственной ролью просветителя мужчины, взгляд перебежал на парня, потом вновь на Менда. Общего не было. Ничего. Ни в фигуре, ни в повадках. Даже цвет волос, и тот был разный. Блеклый, какой-то серовато-пепельный у парнишки и черный у его якобы старшего брата.
— Не похожи? Что поделать, гены такая странная штука, кто-то не похож, а кто-то… очень даже… — странно блеснув глазами, говоривший чему-то улыбнулся. — Так это я к чем все? Пакет давай.
Склонив голову на бок, Кейрон ближе к груди прижал свою ношу и сделал маленький шаг назад, судорожно ища пути отступления. Бежать? Не успеет. Драться? Можно, но глупо. В равных условиях он мог бы легко уложить парочку головорезов противника, но ни тогла, когда они готовы всем скопом накинуться на него, и не тогда, когда Менд вновь поднял оружие, нацеливая дуло прямо в сердце.
— Без шуток, парень, и мы расстанемся довольными друг другом.
Недоверчиво приподняв брови, Кейрон скосил глаза на бывших друзей, которые совсем недавно смеялись, ругались, жили.
Перехватив взгляд Кейя, Мендор понимающе кивнул:
— Ты всегда был умным ублюдком. Жаль, стоял не с той стороны. Пакет передай, и я тебе обещаю, это будет не больно. Почти.
Сглотнув, Кейрон поднял глаза на соперника. Умирать не хотелось. Совсем. Да какое умирать? Жизнь только началась, двадцать один год, мать твою! Всего двадцать один! И им тоже было почти столько же, молодые, здоровые парни. Он отвечал за них, он их вел, он ух не уберег.
В груди поднималась волна ярости, сметавшая на своем пути остатки человеческих чувств, заслоны из человеческих понятий и эмоций. Чистая ярость и нечто мощное, ломающее и корежащее сознание, нечто, желающее жить и отомстить мелкому сопляку, посмевшему предать. Не слыша окрика, взирая на мир сквозь красную пелену, Кейрон содрогнулся всем телом, чувствую как под кожей ходят мышцы, как кости распирают, становясь тяжелее и массивнее, как что-то рвется на спине и, обретя свободу, туманит мир темным размытым облаком. Издав крик ярости, больше похожий на вой, Кей бросился вперед, цепляясь отросшими ногтями в массивную шею побледневшего Мендора.
— Стреляйте! Стреляйте, мать вашу! — прижимая дуло к животу взбесившегося парня, Мендор орал и жал на курок, нажимая раз за разом, слыша выстрелы, но не слыша чужого крика боли, а лишь чувствуя, как странно удлинившиеся когти впивались ему в кожу, разрывали мышцу и уверенно сжимали трахею.
— Стреляйте… — закашлявшись, Менд обвис, выпустив из пальцев бесполезное оружие. Воздуха катастрофически не хватало, перед глазами начали танцевать черные мушки. Внезапно его отпустили, и он, перевернувшись на живот, дико кашляя согнулся. Прижав ладонь к шее, почувствовал что-то липкое и горячее, стекающее сквозь пальцы. Кровь.
— Убили, да? — развернувшись к тишине, Менд огляделся, надеясь обнаружить у своих ног скрюченную фигуру бывшего соперника. Ничего не найдя, он обернулся и замер, судорожно нашаривая пальцами выроненный револьс.
Каменная кладка бывшего склада была щедро украшена кроваво-красной росписью, будто некий безумный художник в порыве решил выплеснуть свое вдохновение беспорядочными мазками и пятнами, и все это украсить четкими разводами, в которых можно с трудом определить следы, оставленные пальцами рук. И эти руки, много рук, безжизненными страшными атрибутами лежали тут же. Просто руки. Пять пальцев, кисть, две кости и торчащие сухожилия, в том месте, где у нормальных людей нормальные руки крепились к телу. А тела лежали тут же, рядом. Мертвые, с удивленным выражением на лицах. Они даже не поняли, почему и как умерли.
— Сдохни! — подняв револьс на странную тварь, отдаленно напоминающую человека, Мендор выстрелил, но услышал лишь тихий щелчок. Патронов в барабане больше не было.
— Когда-нибудь мы там все будем, но не сейчас, — пророкотал Кейрон. Он уже пришел в себя и с удивлением разглядывал свою руку, неуловимо изменившуюся и на данный момент легко удерживающую на весу брыкающегося паренька.
— Мендор… — жалобно поскуливая, Сейв цеплялся поломанными ногтями в потемневшую кисть бывшего предводителя. Ему было страшно. Очень страшно. Так страшно, как никогда за всю его недолгую жизнь. Насколько он помнил, за его спиной всегда стоял старший брат, даже тогда, когда он решил вести самостоятельную жизнь и присоединиться к шайке новеньких, уверенно отвоевывавших эту часть города у старых банд. Даже тогда, когда он, наконец, решил вновь податься под крыло старшего братца, ибо в новой банде никаких перспектив ему не светило, лишь роль парня на побегушках — принеси, подай, да подсмотри, а он хотел других дел, великих, больших. Он чувствовал себя способным на нечто большее. — Пусти, я…