Страница 78 из 99
Глава 33
Проснитесь мертвые! Эй, вы! Эй!
Как сладко им спится в каюте своей!
Пусть в мире, на палубе, над океаном,
Кого-то хлещет любви ураганом.
Сюда не проникнет ни шум, ни свет:.
Ни в двери, ни в окошке ни щелочки нет.
Мы заперлись крепко, вам же надо
Лечь на погосте и в церкви рядом.
В каждой могиле ваш дом, ваш дом!
Миру конец, мы идем, идем!
Делгард снял очки и потер уголки утомленных глаз. Ультрафиолетовый свет придавал лицу синевато-белый оттенок, холодное искусственное освещение беспощадно выделяло усталые морщины. На столе перед священником лежали выцветшие документы с истрепанными временем краями. Рядом расположился толстый, крепко переплетенный том — помощь в переводе с древнего, но бессмертного языка пергаментов. Больше не нуждаясь в особом освещении, чтобы рассматривать выцветшие письмена, Делгард выключил лампу и быстро что-то записал в блокноте. Потом положил ручку, взял очки и пальцами потер лоб. Его плечи еще больше ссутулились.
Когда священник убрал руку со лба, его глаза были безумны, полны неверия. Это не может быть правдой! Эти записи сделаны в сумасшедшем бреду терзаемым виной человеком, родившимся пятьсот лет назад.
Во рту пересохло, и Делгард бессмысленно провел языком по губам. Он чувствовал натяжение кожи и одеревенелость суставов: сказывалось напряжение последних дней. Священник повернул голову к репортеру, развалившемуся в кресле рядом, и ему представилось, как при движении кости трутся одна о другую. Фенн быстро уснул;-усталость, а возможно, и скука избавили его от ночного бдения вместе с монсеньером.
Нужно разбудить репортера и рассказать ему о прочитанном, но какое-то мгновение Делгард не мог это сделать. Он чувствовал потребность очиститься, помолиться, чтобы Всевышний укрепил его душу и направил его. И помолиться об оскверненной душе того, кто погиб много веков назад.
Священник встал, и его высокая фигура покачнулась. Ему пришлось на несколько мгновений опереться руками о стол, прежде чем он ощутил, что может выпрямиться. Комната перестала кружиться, но все равно он чувствовал слабость. Делгард отодвинул стул и прошел к двери, но прежде чем выйти, остановился и обернулся к репортеру.
— Джерри, — позвал он, но недостаточно громко.
Тот продолжал спать, да и неудивительно: его ум нашел успокоение от ужасов прошедшего дня. Когда вечером Фенн принес манускрипты, весь вид его говорил о растерянности и крайнем нервном истощении. Циник, не веривший в призраков, поверил — нет, точно знал, — что видел привидение. Ему пришлось торопливо проглотить две рюмки виски, прежде чем он пришел в себя настолько, чтобы связно рассказать обо всем.
Делгард пожалел, что отпустил Фенна в Бархэм одного, ему следовало раньше понять опасность.
После инцидента в церкви Святого Петра — инцидента, описанного Фенном во всех подробностях, словно он нуждался в объяснении всего словами — репортер нашел скрывавшуюся рядом американскую журналистку, Нэнси Шелбек. Она отказалась отправиться в больницу, где, Фенн надеялся, получила бы необходимый уход после перенесенного потрясения, а он боялся оставить ее дома одну в таком состоянии. Поэтому отвел ее к Сью Гейтс, где американка и провалилась в забытье.
Забытье. Усталость сказалась и на Фенне. Чье-то невидимое присутствие, витавшее здесь, на этих церковных землях, как паразит, вытягивало из человека психические силы. Слабость, которую он ощутил при явлении чудес, странная атмосфера, флюиды в самом воздухе — все говорило о том, что происходит какая-то реакция, возможно, переход существующей энергии в новую форму. И катализатором этой реакции, физическим и психическим, теперь Делгард был уверен, являлась Алиса Пэджетт.
Он оглянулся на выцветшие манускрипты. Ответ лежал там, написанный по-латыни, на древнем языке, знакомом священникам с момента возникновения христианской религии. Это казалось невероятным, но он уже не раз был свидетелем невероятного. Связь с временами многовековой давности таилась в этих письменах, в искаженных, причудливых каракулях, свидетельствующих об измученном, безумном человеке, написавшем эти позорные слова. И этот человек был священником, священнослужителем шестнадцатого века, который согрешил не просто против веры, но против всего рода людского.
И что делало его проступок еще более непростительным — это проблески понимания в век предрассудков и невежества. Этот человек знал о парапсихических силах, сумел выделить их из заблуждений колдовства и все же поощрял ложные воззрения своих ближних, пользовался ими в собственных целях, и, поступая так, вызвал против себя еще более страшные силы. Люди того времени верили, что уничтожили ведьму под руководством и по наущению своей правительницы, королевы по имени Мария. Мария Тюдор. Но они уничтожили нечто большее, чем мифическое изобретение, — они уничтожили кого-то, чьи чрезвычайные душевные силы смогли пережить физическую смерть человеческого тела. И в конце концов, когда определенные психические элементы соединились, они смогли вновь создать ее собственную физическую сущность.
Колдовство, имя Мария, духовная энергия, вызванная религиозным рвением, — все это были хоть и странные, но необходимые составляющие. Современный священник, который согрешил, зачатый во грехе ребенок — это катализаторы. И самую важную роль в метаморфозе сыграла именно Алиса, поскольку была зачата на том самом поле, где почти пять столетий до того изрезали, а потом заживо сожгли ту самую монахиню.
Делгард прислонился к дверному косяку, в голове проносились невероятные, безумные мысли.
Мог ли существовать вековой метемпсихоз, переселение души умершей в другое тело? Получила ли Алиса ту самую искру ее сущности? Она выросла, воспитанная своей матерью, набожной женщиной, прислоняющейся перед именем Марии, а в возрасте четырех лет ее постигло серьезное несчастье, и врачи не могли дать удовлетворительное объяснение ее недугу. Через семь лет она так же необъяснимо исцелилась. Чудесным образом. И такими же чудесными представлялись исцеления других. Но не были ли они вызваны психическим воздействием?
Делгард покачал головой, запутавшись в своих мыслях.
Алиса говорила на чуждом ей языке, взрослым голосом, произносила староанглийские слова, содержание которых было… тревожным, похотливым В нее вселился бес? Или… или это было перевоплощение? Как католическому священнику, подобная идея должна была показаться ему абсурдной, но Делгард не мог избавиться от этой навязчивой мысли.
Но даже она подавлялась главным вопросом: зачем и кому нужно все это?
Его с такой силой охватило предчувствие, что во всем теле возникла слабость и пришлось ухватиться за косяк, чтобы не упасть. В предчувствии беды не было ничего нового — это ощущение преследовало Делгарда уже несколько недель, но теперь он понял, что беда надвигается. Краткий взгляд был подобен физическому удару, поразившему его и мгновенно оставившему лишь полное опустошение, страшное знание о… о чем? Ни о чем. О пустоте, страшной своей абсолютностью. И ничего ужаснее он не испытывал за всю свою жизнь.
Необходимость опереться на святую землю заставила Делгарда, пошатываясь, выйти из комнаты. Было нужно помолиться, найти духовное покровительство, чтобы бороться с нависшим злом.
Он распахнул входную дверь, и ночь снаружи показалась черной, как та пустота, свидетелем которой он стал мгновение назад.
Холодный сквозняк прошел по прихожей и прокрался в комнату, где спал репортер. Ощутив холод, Фенн беспокойно заворочался, но продолжал дремать, хотя сон не был убежищем, а продолжал дневные кошмары. Уголки выцветших листов на столе заколыхались от холодного дуновения.
Сью посмотрела на часы. Скоро одиннадцать. Что так задержало Джерри? Или он собирается оставить здесь Нэнси Шелбек на всю ночь? Но он говорил, что вернется.