Страница 51 из 57
Мы замолчали, ожидая ответа. Лицо майора стало светлеть, на большом его лбу разгладилась хмурь. Он опустил глаза и отвернулся, стал смотреть в темное, уже ночное окно. Он подошел к нему, будто там, в черноте, было что-то интересное, и тут же вернулся к нам. Глаза его блестели.
- Ах, дорогие мои! - Он обнял Карнауха и меня и так, молча, улыбаясь, стоял между нами. - Белые нитки видны! Но все равно хорошо... Но имейте в виду, что у майора самонадеянности по чину должно быть больше, чем у лейтенантов. Кроме того, ему поручены донные отверстия. Кроме того, в штатской своей жизни майор привык иметь дело с крайне хрупкими и крайне мелкими вещами. И еще одно, Василий Тимофеевич, - обратился он к Карнауху: - Риск бывает разный... В одном проиграл - жизни нет. А в другом - и жизни и еще чего-то... А у нас это "чего-то" - большое, длинное, в полкилометра. Сами строили...
Он прошелся по холодной своей комнате и уже другой, словно успокоенный, остановился около меня.
- Что касается воздушной или водяной струи... думал об этом. Но слабая струя эти гранитные высевки не тронет, а сильная может натянуть проволочку, если она там есть... А это, как говорят, нехорошо... Ну, идите спать! - Он прошел к столу. - Рисую вот письмо с птичьего полета, мучаюсь. Пишу домашним, чтобы выслали при случае запасные очки, которые я забыл.
В удобной очень оправе...
Когда мы вышли за ворота, улыбнулись. Высылка "при случае" очков - тоже белые нитки! Нас же он и подбадривает!.. Мы решили завтра все это продолжить, возобновить разговор.
15 февраля
В 12 часов дня все работы в донных отверстиях, наверху плотины, на станции, на разборке рваного бетона - все работы радиусом на два километра были прекращены и люди уведены далеко от места работы.
В седьмом туннеле почему-то собралось много народу. Правда, нашлась работа. Я следил за ней, так как она делалась по распоряжению майора, интересно было угадать: зачем? Иванцов со стариком сержантом Лебедевым установили свет - два аккумуляторных фонаря слева и справа освещали желтый ящик, находясь на уровне его дна. Это было разумно. Лейтенант Ольшевец с саперами плотно закрывали светомаскировочными щитами вход в отверстие. Был день, но, вероятно, майор опасался ветра. Толстый ефрейтор Головчатый принес три ведра горячей воды. С последним ведром - ручной гидропульт. Это тоже было понятно, но ведь вчера майор от этого отказался! И почему горячей?..
Майор легко похаживал по шершавому бетонному полу, распоряжался, пошучивал, посматривал поверх очков. Не хватало на нем белого халата - так все напоминало приготовление к операции. Я взглянул на его очки и улыбнулся - сегодня утром Бутеев просил меня:
"Не говорите майору, что очки бабьи, только у кладовщицы такой номер нашелся!"
Все было как-то легко, дружно, будто нет ни штабеля из полутонок, ни желтого дьявола на нем. И не надо было мне- подходить к Иванцову. Но он позвал меня к выходу, подальше от народа. Здесь, на примусе со счетверенной горелкой, стояло ведро с горячей водой. Иванцов будто просил меня в чем-то помочь ему. Но, когда я подошел, он сразу спросил, кто же останется у запала.
И, не дожидаясь ответа, - может, в оправдание своего вопроса, заговорил о том, что, если прикажут, он, конечно, останется, если же добровольно, то нет...
- Я на Кавказе и под Синельниковом два раза подрывался на минах. Правда, повезло... И в третий раз пойду, хоть сейчас. Но там я, и всё! Был и нет. А тут - плотина... Думайте про меня что хотите, но я так говорю...
Обычно румяное, готовое к улыбке лицо его было сейчас бледно. Я просто не знал, что ему сказать, но легкость, что была минуту назад, куда-то исчезла. В самом деле - плотина!.. Майор вчера то же самое говорил: не только жизнь, но и плотина... Я начал было отвечать Иванцову, но и он и я почувствовали, что за спиной что-то происходит, и мы обернулись.
Мы увидели майора, окруженного теми, кто был в туннеле. Когда мы с Иванцовым подходили, я услышал слова Михаила Михайловича:
- Нет, об этом и речи не будет... У кого дети, с теми не разговариваю, уходите! А из остальных мне надо одного помощника.
Подходя, я переглянулся с Карнаухом, и тот, выдвинувшись вперед, хмуро глядя на майора, будто напоминая о вчерашнем отказе, глухим голосом сказал, что есть другой вариант: нас двоих - его и меня - оставить в туннеле. Оставить одних.
Майор отступил на два шага и встал как бы перед строем. Лицо его было строго, сурово, руки он держал по швам.
- Вариант один, и он не обсуждается! - Он сказал это, не глядя на Карнауха. - Кто из вас один хочет остаться со мной?
Мы все сделали шаг вперед. И розовый, похожий на девушку младший лейтенант Ольшевец, и пожилой сержант Лебедев, и толстый, с красным лицом ефрейтор Головчатый, который, так же как Карнаух и Лебедев, из-за детей не должен был выходить вперед. Помедлив и выразительно взглянув на меня, как бы подтверждая все то, что он только что мне говорил, шагнул вперед и Иванцов.
Майор, оглядев нас всех, криво усмехнулся, - нет, это было не вчерашнее: "Ах, дорогие мои!" - помедлил раздумывая. Этой паузой воспользовался какой-то сапер из роты Карнауха, круглоголовый, в рыжих веснушках. Он спросил:
- Разрешите?
И, когда майор кивнул, он не торопясь, с достойнее вом сказал:
- Я, товарищ майор, понятия не имею что такое дети! Я абсолютно и совсем холостой...
На лице Михаила Михайловича мелькнула вчерашняя добрая улыбка. Обходя взглядом тех, которые не должны были выходить, он оглядел нас, остальных.
- Ну хорошо, остается лейтенант Кузнецов. Другие свободны.
Я вышел из строя. Остальные не тронулись с места.
- Выполняйте! - громче и строже сказал майор.
Все ушли. Майор прошелся по туннелю. Сняв меховую перчатку, он попробовал пальцем горячую воду в ведре и снова сунул руку в перчатку. Я ему сказал:
- Люди не уходили из-за несправедливости: все ведь знают, что у вас тоже есть дети!
Он сказал:
- Это верно. Но не так просто... Я отвечаю не за себя, и, если что случится с плотиной без меня, не только людям, но и детям на глаза не покажешься. У того вашего, что усы колечками, тоже был выбор... Впрочем, дорогой мой, ничего не случится! Это вы запомните!