Страница 5 из 58
Это было самое лучшее время и за всю недолгую Тишкину жизнь. Он делал, что хотел, хозяин относился к нему очень хорошо, а кормил сытно. Да Тишка и сам частенько ловил мышей и лягушек и спокойно поедал их, памятуя о прошлой голодной зиме. Так что, можно сказать, жировал. Целый день он бегал на свободе, не сидел ни на цепи, ни на поводке, ходил даже вовсе без ошейника. По вечерам около костра он вытягивался у ног Сухарева, и тот гладил его и почёсывал ему пузо, а Тишка блаженно воркотал что-то своё, песье. На ночь он вместе с Сухаревым забирался в шалаш и спал, прижавшись к боку хозяина.
И всё бы хорошо, но хозяин что-то начал беспокоить его. Та далекая деревенька с огромной елью вместо колокольни не давала ему покоя. Каждый раз, проходя со стадом по берегу реки, он вёл себя до странности одинаково.
— Здесь, конечно, очень здорово, — негромко говорил он и смотрел в сторону дальнего плоскогорья, — но мне интересно, что там дальше.
Хозяин беспокоился. Беспокоился, не понимая отчего, и пёс.
Сухарев узнал у местных, как называется деревня — Пре-светлое. А можно ли туда дойти? Можно, почему ж нет, только дорога здесь больно петляет, семь загибов на версту. Надо бы туда как-нибудь наведаться, Тихон Иваныч, как ты думаешь? Да легко, отвечал пёс, ты только выбери время. Выберем, обязательно выберем.
Как-то в августе они ночевали на своём излюбленном месте. Тишка, набегавшись за день, виновато помахал хвостом и, ткнув носом в хозяйское колено, забрался спать в шалаш. Отрубился моментально и довольно долго лежал там без движения, как мёртвый. Но вдруг посреди сна в его ноздри вилкой ударил чужой острый запах. Тишка очнулся и подполз к выходу из шалаша.
Хозяин, опёршись локтями на колени и слегка склонившись вперёд, сидел на своём обычном месте, на поваленной берёзе. Костёр уже догорал, пламя растеклось по его краям, оставив тёмную остывшую середину. Хозяин смотрел куда-то сквозь жидкий дым, плывущий над углями. На том берегу костра сидел здоровенный волк. Хозяин и волк очень внимательно смотрели в глаза друг другу.
Тишка раньше никогда не видел волков, лишь пару раз издалека доносился до него этот страшный запах, от которого спазмом перехватывало глотку. Волк был больше Тишки раза в полтора. Тихону сделалось страшно, он заворчал, вылезая из шалаша и медленно приближаясь к хозяину. Тот, не глядя, положил руку на его вздыбленную холку и нетерпеливо похлопал по ней.
— Сидеть, сидеть. тихо, тихо.
Тишка не сел, он принял самую угрожающую позу из своего скудного арсенала и продолжал глухо ворчать. Волк пару раз мельком глянул на него, и это было как удар кнутом, от которого Тишка пригибал голову к земле. Но ничего, голову он снова поднимал. Волчьи глаза горели зелёным, он улыбался своей длинной пастью. Наверное, Тишкины потуги казаться грозным веселили его. Он побыл ещё несколько минут, закончил с хозяином игру в «гляделки» и отступил на два шага от костра. И вдруг волка не стало. Ни шума, ни движения. Мгновенно растворился в лесу, как снежинка, упавшая в воду. Но это не значит, что его нет совсем. Наоборот, он стал водой, он стал всем вокруг. Он стал лесом.
— Ушёл, — сказал хозяин. — Какой матёрый-то был, а, Тиша?
И даже не думай, что мы сегодня будем здесь ночевать, сказал Тишка хозяину. Лично я иду в деревню, а ты как хочешь. Но лучше пойдём вместе, мне тут страшно совсем.
— Ладно, Тиша, пойдём, — сказал Сухарев. Он аккуратно загасил костёр, взял длинную суковатую палку и зашагал в деревню. Тишка путался у него под ногами, боясь отступить хоть чуть в сторону. — Ну, ты давай уже не трясись, стыдно должно быть тебе, такому большому!..
Тишка жалобно повизгивал, виновато оглядываясь на хозяина. Что поделать, это ведь волк, а страшнее волка никого для собаки нет.
Около дома стояла хорошо знакомая Сухареву «четвёрка». Это была машина его старшего сына Петра. Дмитрий Иванович остановился возле неё, зачем-то попинал колесо. Н-да… Понятно было, что сын приехал со срочным делом. Не стал бы он просто так отыскивать среди ночи сельского пастуха в доме полуглухой бабульки. Но вот приехал, разыскал и сидит там уже, и стол разобран и готов к употреблению.
Сухарев вошел с улицы, кивнул старушке, обнял сына. Давно не виделись, лет пять. Из лёгкого на подъём молодого парня сын превратился в плотного, почти толстого мужика с первой сединой.
— Здравствуй, сын.
— Здравствуй, батя.
Прошли к столу, сели.
— Загулял ты чего-то, по молодухам бегаешь, видно, — сказал Пётр. — Полночи тебя жду.
— Какие там гуляния. Вон с собакой в лесу сидел, картошку пёк. Если б знал, что ты приедешь.
— Да ладно, шучу я, — сказал Пётр.
— Ладно. Как мать-то?
— Ничего, как всегда. Болеет. Ругается.
— Понятно.
— Дело есть, батя. Давай выпьем.
— Ну, давай.
Выпили.
— Говори, не стесняйся. Чем смогу, помогу, — сказал Дмитрий Иванович.
— Да, помощь твоя потребуется. Деньги мне нужны, батя. Много денег. И срочно.
— Дело свое открывать хочешь, что ли?
— Нет, батя, нет. Все гораздо хуже. На счётчик меня поставили.
— Это как — на счётчик?..
— Ну, так. тебе лучше и не знать, раз не знаешь. В общем, накрутка идёт за каждый просроченный день. Денег я много должен, и негде взять.
— А кому должен-то?
— А вот это тебе совсем лучше не знать. Очень серьёзные люди, с ними шутить нельзя. Если не отдам деньги с процентами, меня просто убьют. Вот такое дело.
Дмитрий Иванович задумался.
— Денег-то у меня на книжке не очень много. Слушай, а если твою машину продать?..
— Она копейки стоит. Да не волнуйся, её я тоже, конечно, продам. Всё уже продал. Последняя надежда осталась — на тебя, на твою квартиру. Нашу.
Пётр был прописан в квартире Сухарева. Юридически имел право на половину жилплощади. Но теперь претендовал на всё.
— Так много денег? — удивился Дмитрий Иванович. — Что ж ты сделал-то?..
— Батя, не рви сердце. Сам знаю, что дурак. Но вот такая ситуация сложилась. Или-или.
— Ладно, — сказал Сухарев. — Если тебе это действительно поможет, забирай квартиру, продавай. А то, знаешь, у меня один майор знакомый есть в «сером» доме — он не поможет ли?..
— Батя! — воскликнул Пётр с болью в голосе. — Ну что ты такое говоришь? Ты хоть представляешь, в какой стране ты живешь?..
— Ладно, ладно, — послушно кивнул Сухарев, — понятно. Забирай. А я проживу, ничего. У меня здесь вон работа, жильё вполне нормальное. Не пропаду. Забирай, сын, ничего страшного.
— Давай ещё выпьем.
— Ну, давай.
Выпили.
— Что же ты не ешь? — спросил Пётр. — Ты бы хоть поел. Смотри, сколько я тебе всего привёз.
— Да не хочу я, наелся уже. Тяжело будет. Ты давай сам закусывай, ты ведь за рулём.
— Ладно, ладно, знаю. Батя, надо документы подписать.
— Давай подпишу.
Сын достал толстую пачку документов, и Дмитрий Иванович расписался там, где нужно было.
— Ну вот, — сказал он, отдавая сыну ручку, — теперь всё твоё. Лишь бы это тебе помогло. А так, не знаю, если что — зови, с ружьём приеду, будем отстреливаться. Ничего, прорвемся, сын.
— Теперь это не понадобится. Урегулирую быстро. Спасибо тебе, батя.
— Матери-то привет передавай.
— Передам. Надо ехать мне, батя.
— Езжай, только аккуратнее, ты всё-таки выпивши слегка.
— Ночью нет никого.
Они вышли на крыльцо. Там сидел Тишка и дружелюбно помахивал хвостом.
— Это, что ли, собака-то твоя, батя?
— Да, вот, Тихон Иваныч, собственной персоной.
Пётр погладил Тишку между ушей.
— Красивый.
— Красивый…
Полная самодовольная луна белым камнем нависла в прозрачном воздухе над их головами.
— Вот как это так, — сказал Пётр, разглядывая её, — вот висит она там, висит — и не падает. Странно.
— Так ведь дура она, вот и всё, — сказал Дмитрий Иванович. В голове у него довольно сильно шумело от выпитого и от переживаний, да давление разгулялось некстати.