Страница 15 из 23
– Хорошо, – улыбнулся царь, подумав, что от этой дикарки лучше держаться подальше…
Прошло три года. Лана на царском троне. Разве сможет теперь вождь кочевого племени узнать в этой несравненной красавице свою дочь-дикарку? Не посмеет узнать. Не посмеет приблизиться к ней.
– Отец! – воскликнула Лана, сбежав вниз, в самую гущу народа.
– Стража! – истошно закричал визирь. – Вернуть ее…
– Не смейте двигаться с места, – поднял скипетр царь Артаксеркс. Люди замерли. Страх исказил их лица. Что будет?
Лана опустилась на колено перед отцом, склонила голову.
– Ты превзошла мои ожидания, дочь, – положив руку ей на плечо, проговорил вождь. – Ты стала царицей великой державы. Но ты не перестала быть дочерью своего народа, не забывай об этом. Ты знаешь, для чего возвысил тебя Всевышний. Не гордись, но бойся.
– Благодарю, отец, за наставленье, – прошептала Лана и поднялась. Вождь порывисто обнял ее, поцеловал в лоб и, развернувшись, зашагал прочь.
Лана медленно повернулась, гордо вскинула голову и поплыла по коридору, образованному изумленными людьми. Никто не посмел проронить ни слова, никто не пошевелился. Затаив дыхание, люди любовались грациозностью царицы Ланы, похожей на дикую лань, позволившую приручить себя.
– Тебе следует быть осмотрительней, мой повелитель, – прошептал визирь. – Эта дикарка может в любой момент занять твое место.
– Ей это ни к чему, Аман, – усмехнулся царь. – Трон царицы выше моего, неужели ты не заметил этого?
Аман повернул голову и онемел. Трон царицы стоял на возвышении. Царь возвысил ее над собою. Аман сжал кулаки. Это заметил Ифам и подал Артаксерксу знак. Царь улыбнулся и пошел вниз по лестнице, чтобы протянуть Лане руку, чтобы возвести ее на престол, на пьедестал любви. Это было главным для него, для них, для всех.
– Когда в сердцах живет любовь, люди стараются творить добро, – возвысил голос Артаксеркс. – Наступает эра добрых дел. Мы…
– Скоро всему этому положим конец, – прошептал Аман. – Скоро, очень скоро ты отправишься за своим отцом в страну Молчания. А я… – Аман выпрямил спину и первым закричал:
– Слава царю! Да здравствует мудрейший царь Артаксеркс!
Гул восторга разлился по площади.
– Да здравствует царица Лана!
– Да здравствует любовь!
Через несколько дней Аман приступил к своему коварному плану. Вначале он решил покончить с вездесущим Ифамом, следовавшим за ним по пятам. Аман знал, что Ифам выполняет приказ царя, поэтому вел себя осмотрительно. Пару раз он не сдержался, нарочно не сдержался, чтобы Артаксеркс ничего не заподозрил. Тогда-то Ифам и выдал себя, подписав тем самым смертный приговор себе.
Аман не ожидал, что расправиться со слугой будет не так-то просто. Несколько лет главный визирь мучился в бессильной злобе. Ифам был неуязвим. А тут еще родился наследник престола – Самсон. Хлопот у Амана прибавилось. Он решил стать воспитателем цесаревича. Но этому воспротивилась царица Лана. Она не подпускала его к колыбели сына. Аман льстил, низко кланялся царице, с готовностью бросался выполнять любой ее каприз, тщетно. Дикарка не желала признавать главного визиря. Порой Аману казалось, что Лана ничего не слышит, что его ласковые речи для нее – пустой звук.
Решив, что царица оглохла и ослепла от любви к сыну, Аман самоустранился, перестал бывать на половине царицы. У него появилось много свободного времени, которое он решил использовать для осуществления своего кровавого плана.
Главный визирь заманил Ифама на высокую гору и столкнул вниз. Чуть позже тело верного царского слуги нашел военный патруль. Рядом с телом лежал обломок стрелы и несколько орлиных перьев.
– Редкие трофеи, – разложив все это перед царицей, проговорил Аман. – Если царь узнает, кто убил его верного слугу, твоему народу не поздоровиться, – голос Амана был приторно нежным. – Ты ведь знаешь, как царь любил Ифама, как доверял ему, как…
– Что ты желаешь за молчание? – глянув на него исподлобья, спросила царица.
– Желаю стать воспитателем Самсона, – низко поклонившись, ответил он.
– Хорошо, – проговорила Лана ледяным голосом, забирая из рук визиря трофеи. – Ступай. Завтра после обеда мой сын будет ждать тебя.
Она оседлала коня и помчалась в горы. Вождь внимательно выслушал ее, повертел в руках стрелу, подбросил вверх перья и покачал головой.
– Этот злой человек обманул тебя, Лана. Наши люди не убивали слугу царя, – вождь поднялся, скрестил на груди руки. – Научи сына всему, что знаешь только ты. Возвращайся во дворец и ничего не бойся.
– Не бойся даже скорой смерти, ты забыл добавить, – проговорила Лана спокойным голосом. – Ты мне сказал, чтобы я не забывала, кто я. А ты, наверное, забыл, что я не просто царственная Лана, я – дочь вождя, умеющая жизнь читать по звездам, по дуновенью ветра, по росе и по перу орлиному, вонзившемуся возле ног стрелою… Не скрою. Я огорчена. Но… Я рождена была царицей быть, я ею стала. Теперь пора пришла мне вниз спуститься с пьедестала… на землю… в землю… в вечность, – она порывисто обняла вождя. – Прощай, отец. Надеюсь, ты Самсона не оставишь.
– Ни за что, – ответил вождь, прижав руку к груди.
Лана умчалась прочь. А вождь поднялся на вершину горы и долго безутешно плакал, стоя на коленях. Он не просил ничего у Всевышнего. Он просто лил горькие слезы, превратившиеся в стремительную горную реку.
– Река разлилась…
– Наводнение, – кричали люди.
– Река…
Разлив реки отсрочил день печали на три года. Самсон подрос. Ему исполнилось шесть лет. Он был смышлен не по годам. Прекрасно держался в седле. Умел слышать и различать звуки природы. Научился прятать мысли в чуланчик памяти, когда рядом были посторонние. Мама Лана учила его разным премудростям, о которых не подозревал даже царь Артаксеркс. Самсон звал маму ланью. Она смотрела на него с нежной грустью и говорила:
– Когда-нибудь, я настоящей ланью стану и убегу высоко в горы.
– Тогда мы с отцом пойдем разыскивать твои следы, – улыбался Самсон. – Ведь он не убежит с тобою в горы.
– Он не со мною убежит, а сразу же за мной отправится, ведь я – его царица. Нам друг без друга не прожить, мой свет, – целуя сына, отвечала Лана. – Когда-нибудь ты, Самсон, останешься совсем один. Но пусть тебя не огорчает это. Ты сильный мальчик, ты – Самсон! И ты не будешь плакать, обещай.
– Я обещаю, что никто из посторонних не увидит моих слез, – проговорил Самсон, расставляя ударения на каждом слове. – Обещаю.
– Достойный ответ, мой свет, – улыбнулась Лана. – Я за тебя спокойна, милый.
В день трагедии Самсон остался дома. Лана поручила ему разгадать сложнейший ребус. Он сидел, обхватив голову руками, и никак не мог понять, что значат все эти загадочные символы, разложенные перед ним. Когда на глаза Самсона навернулись непрошенные слезы, в комнату вошел визирь.
– Из-за чего ты слезы льешь? – закричал он, разбросав по комнате амулеты, разложенные Ланой. – К чему тебе вся эта ерунда? Немедленно предай огню свои игрушки.
– Нет, – бросившись собирать амулеты, воскликнул Самсон. – Вернется мама…
– Мама не вернется, – захохотал Аман.
Самсон замер. Он сидел на полу и широко распахнутыми глазами смотрел на трясущегося от хохота визиря. Мальчику было не понятно, что так развеселило Амана? Почему он смеется, когда следует плакать, кричать от горя и печали? Быть может, он тоже дал обещание – прятать свои слезы от посторонних? Но разве Самсон – посторонний?
Прошло десять лет, а Самсон никак не мог забыть тот злополучный день. Дикий хохот Амана снился ему в ночных кошмарах.
– Визирь знал, что царь с царицею погибнут, – думал Самсон, восстанавливая в памяти череду событий. – А вдруг это он подстроил так, чтобы колесница сорвалась с горы?
Самсон достал из тайника амулеты, оставленные царицей Ланой, разложил их на столе также, как тогда его мать. Задумался. Перевернул орлиное перо. Оно взлетело вверх и написало в воздухе: «Аман – обман».