Страница 20 из 42
- Почему вы хотите это знать? - спросила она шепотом.
Если бы ко мне вернулась память! - подумал Майлз. А зачем, собственно говоря, мне знать подробности ее личной жизни?
- Может быть, при теперешних обстоятельствах это не так уж и важно, ответил он тихо.
Лекси поняла его мысль: если у тебя и есть близкий человек, здесь мы вдвоем и одни. Сегодня нас уже не спасут. Что будет дальше, мы не знаем, остается лишь надеяться на благополучный исход. Даже в обычной жизни люди не могут предвидеть, что с ними произойдет завтра, а в нашем положении будущее вообще непредсказуемо.
Ей вдруг захотелось рассказать ему о себе. Хотя бы немного.
- Сейчас у меня нет близкого друга. Я была три года замужем, а теперь разведена.
- Совсем как я.
- Я не знаю подробностей вашей жизни, поэтому мне трудно сравнивать.
- Во всяком случае, и у вас, и у меня - неудачные браки.
- Это верно.
- Лекси, вы мне очень близки.
- Да куда уж ближе, - ответила она сухо.
- Я говорю не о том, что мы сидим рядом, прижавшись друг к другу.
- Майлз, мы вынуждены быть вместе. Ведь мы оторваны от остального мира. - Она старалась сохранить остатки здравого смысла. - Скажу вам откровенно: я вам не очень понравилась, когда мы впервые встретились на яхте.
Удивленный ее словами, Майлз сидел молча, потом пробормотал:
- Не могу этому поверить.
- Уверяю вас, что это правда.
- Почему вы так решили?
Лекси, разумеется, не хотелось рассказывать обо всех подробностях их встречи на яхте и о своей неприязни.
- У меня создалось такое впечатление. Между нами возникли холодные, сдержанные отношения. - Это было не совсем так, ведь где-то в глубине души она почувствовала, что он не остался к ней равнодушным.
- Надеюсь, я ничего не сделал такого, чтобы выказать вам свое нерасположение?
- Нет, ничего особенного вы не сделали.
- Тогда почему вы решили, что не понравились мне?
- Майлз, мы напрасно спорим. Мы с вами почти не знаем друг друга, чтобы между нами были хоть какие-то отношения.
- Но теперь мы вместе.
- Однако вы сейчас не тот, кем были прежде.
- Я просто не помню своего прошлого. Но во всех других отношениях я тот же самый человек.
Он не может меня понять, размышляла Лекси. Там, на яхте, я чувствовала его обособленность, словно он находился за каменной стеной. Теперешний Майлз совсем другой - беззащитный, открытый, без укоренившихся привычек той среды, в которой вращался. Его доброта для него так же естественна, как дыхание. Невозможно заметить, как изменился его голос и какое тепло исходит от него, когда он прикасается ко мне.
Она обняла руками колени и постаралась сжаться в комочек, чтобы занимать как можно меньше места. Внутренний голос убеждал ее: какого черта? Зачем отказываться от радости? Он красивый, обаятельный, мужественный. Сколько времени мы пробудем на этом острове, никто не знает. Может, память никогда к нему не вернется - и он до конца своих дней будет таким же добрым и милым, как сейчас. Может, мы и умрем на этом прекрасном маленьком острове. Ведь подобные случаи бывают. Жизнь так быстротечна и уязвима. С людьми порой происходят невероятные несчастья. До сих пор самой большой трагедией в моей жизни была смерть мамы...
И если два человека нравятся друг другу, это прекрасно.
- Вы несчастливы, - тихо проговорил Майлз. - А я, Лекси, чувствую себя вполне счастливым. Правда, наши ресурсы ограниченны. Но мне кажется, мы оба попали сюда не случайно, это судьба. О чем вы тоскуете? В чем ваше счастье там, в Калифорнии?
- Во-первых, меня беспокоит отец. Моя мать умерла, и, кроме меня, у отца никого нет.
- Причина серьезная для беспокойства, но ведь вы все равно ничего не можете сделать.
- От этого мне не легче. Майлз вздохнул.
- Наверно, я счастливый человек. Я уверен, что кто-то обо мне беспокоится, но я не думаю об этом. - Он помолчал. - Дождь скоро кончится.
- Ночь будет ужасной, - печально заметила она.
- А что, если пойти в пещеру? Там, уж наверно, сухо.
- В пещеру?! О Боже, Майлз, у меня будет инфаркт. Там ведь летучие мыши!
- Но они питаются полевыми мышками и не нападают на людей.
Она посмотрела на него с недоверием.
- Неужели вы смогли бы там провести ночь?
- Конечно, лучше лежать на теплом, сухом песке, чем здесь, в луже.
Вода, просачиваясь между пальмовыми ветвями шалаша, промочила мужскую рубашку и скатерть, в которую Лекси завернулась. Одежда Майлза была не в лучшем состоянии. Ноги у Лекси озябли, хотя воздух не был холодным. Но даже теплый дождь приносит с собой прохладу.
- Пещера... - пробормотала она. - Даже не знаю. Там, наверно, кромешная тьма. А вокруг летают мыши. - Лекси вздрогнула. - Нет, я, пожалуй, останусь здесь.
- Трусишка, - поддразнил он.
- Я же вам призналась, что не отличаюсь храбростью, а вы меня еще дразните! - Тут она подумала, что, если Майлз уйдет на другой конец острова, она останется одна на всю ночь.
- Можно мне вас поцеловать? - прошептал Майлз.
Она замерла. Говорить "нет" просто бессмысленно. Мы взрослые люди и одни здесь, оторванные от всего мира. Что ждет нас впереди - неизвестно.
Повернув к нему лицо, Лекси закрыла глаза. Но прикосновение его губ поразило ее словно током, и она отпрянула.
- Лекси...
Если я сейчас уступлю ему, то никогда потом не прошу себе этого, даже если Майлз Лайтон - это единственное, что у меня есть в жизни.
- Майлз, вы не понимаете...
- Тогда объясните мне. Что дурного в том, что мы нравимся друг другу?
- Ваше положение очень отличается от моего.
- Вы имеете в виду уровень жизни? Вы говорили, что я богатый человек, а вы вынуждены зарабатывать себе на жизнь. Значит, вы считаете, что деньги мешают нашим отношениям?
Нет, мысленно ответила Лекси, дело не в деньгах. Если бы Майлз не потерял память, мы бы не понравились друг другу. Он не соорудил бы для меня этот шалаш. Мы бы не сидели сейчас здесь, тесно прижавшись друг к другу, и не было бы этого разговора.
Все было бы проще. Может, я была бы сейчас уже в Калифорнии. Тот Майлз, которого я встретила на яхте, знал бы, где мы находимся, и ни за что не упустил бы поисковый самолет.
Теперешний Майлз доволен положением вещей. Может, подсознательно он и не хочет возвращаться к своему прошлому. Наверно, он не был счастлив. Да, мужчина, с которым я познакомилась на яхте, не производил впечатления жизнерадостного человека.