Страница 32 из 69
ГЛАВА 8
— Разрешите войти, товарищ полковник? — На пороге кабинета полковника Федеральной службы контрразведки Шароева Олега Александровича появилась подтянутая фигура Тимошина.
— Входите, — пригласил хозяин кабинета, отрываясь от чтения каких-то документов.
Присаживаясь к столу, Тимошин привычным жестом достал папку с блестящей металлической застежкой. И положил на стол перед начальником пухлую подшивку.
— Это отчет службы наружного наблюдения, — объяснил он содержимое страниц густого машинописного текста.
— Что сообщают топтуны? — вяло поинтересовался полковник, глядя на собеседника.
— За последние двое суток на даче у Зеленцова: произошло несколько встреч, — Тимошин принялся подробно пересказывать отчет, зная, что шеф просмотрит его чуть позже, — среди гостей были и Ступнин и Фомин.
При упоминании последней фамилии полковник явно удивился. Затем, встав из-за стола и неспешно прохаживаясь по кабинету, задумчиво произнес:
— Так-так, значит, наш недавний знакомый, Валерий Николаевич, все-таки нырнул в это болото? Непонятно как-то…
— А может, это просто дань их давней дружбе, — попытался высказать гипотезу майор, — обычная приятельская пирушка?
— Не похоже, — задумчиво сказал Шароев, — если вы правы, тогда при чем здесь Ступнин, или Заика, как будет угодно?
— По данным перехваченных телефонных разговоров, — казенным тоном сообщил майор, — Зеленцов сам вызвал Ступнина, приказав разыскать его некоему Стародубцеву. Все было проделано достаточно спешно, однако это не повод предполагать, будто Фомин тоже с ними в одной упряжке.
— Вы думаете, просто пересечение интересов? Так ведь? — быстро догадался полковник.
— Я не исключаю этого, — уклончиво ответил майор Тимошин.
Шароев вернулся на свое место и, достав из полупустой пачки сигарету, затянулся.
— Что ж, вполне возможно. А что этот Стародубцев? У нас есть на него материалы?
— Да, — ответил майор, вытаскивая из бездонной папки очередную подшивку. Пролистав несколько страниц, он прочел: — Стародубцев Вадим Иванович, тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, москвич, холост, имеет на иждивении несовершеннолетнего брата Стародубцева Сергея Ивановича. В прошлом достаточно известный спортсмен, боксер. В расцвете своей спортивной карьеры бросил большой бокс и занялся тренерской работой. В то же время, по нашим сведениям, они близко сошлись со Ступниным. Совместно организовали преступную группу рэкетиров. На сегодняшний день контролируют несколько крупных предприятий, иностранных фирм и банков. — Отложив записи, майор продолжил: — По имеющейся у нас оперативной информации, Стародубцев вряд ли принимает участие в сделках с наркотиками. Больше того, мне кажется, он даже не подозревает о том, чем в действительности занимается его шеф на пару с Зеленцовым.
— Какова его роль в управлении группировкой? — спросил Шароев.
— По сути дела, он единолично заправляет всеми делами, связанными с рэкетом, хотя искренне считает Заику своим шефом, — выдал свою характеристику Тимошин.
— Значит, не честолюбив? — с присущей ему манерой разговаривать с самим собой, якобы не замечая собеседника, спросил полковник, сам же отвечая: — Не честолюбив. Какие у него слабые места?
— Пожалуй, таких нет. Выпивает, но никогда не злоупотребляет, — стал перечислять майор, — наркотики отвергает как бывший спортсмен, а женщины не являются для него болезненным раздражителем в отличие, скажем, от Сгупнина. Хотя есть кое-что, — говорящий сделал непродолжительную паузу, — он до беспамятства любит своего младшего брата, ради которого и спорт бросил, во всем пытаясь заменить ему родителей.
— Вот, — оживился Шароев, — а вы говорите, нет слабых мест. Они имеются у каждого, просто нужно их как следует поискать.
Полковник затушил в пепельнице окурок и, перейдя на другую тему, грустным голосом спросил у подчиненного:
— Получена какая-нибудь информация по делу убитого Переверзина?
Собеседник отрицательно покачал головой. Немного помолчав, полковник поинтересовался:
— Какие мысли у вас по поводу дальнейшего проведения операции?
— Я тут подумал, — начал Тимошин, — выхода на утечку информации из института Курчатова у нас нет, каналы поступления наркотиков нам неизвестны. Пока неизвестны. Остается только наблюдать за главными действующими лицами всей этой истории. Будем надеяться, это что-нибудь нам даст.
Шароев вновь нервно зашагал по кабинету. Движения его стали резкими, а лицо покрылось красными пятнами, как всегда, когда он сердился или нервничал. Приблизившись к собеседнику, он гневно спросил:
— А генералу прикажешь так же докладывать? Скажу, мол, майор Тимошин считает, что нужно подождать, а там посмотрим, куда кривая выведет. Так, по-твоему?
Майор угрюмо молчал, не пытаясь возражать шефу. Спустя несколько секунд, когда начальник немного успокоился, Тимошин предложил:
— Может, попробуем спровоцировать их?
— Каким образом? — не понял Шароев.
— Есть два варианта, — неторопливо проговорил майор, — во-первых, подсунуть им дезинформацию по всем возможным каналам через ответственных сотрудников интересующего их отдела института Курчатова. Во-вторых, попытаться вывести своих сотрудников на людей Зеленцова как потенциальных продавцов или покупателей наркотиков.
— Первый вариант понятен, — задумчиво сказал Шароев, — а со вторым поясни. Ведь нас интересуют не как таковые каналы поступления героина, а возможность уцепиться за эту ниточку, с тем чтобы понять, кто против нас работает. Каким образом, используя вторую версию плана, ты сможешь перекрыть утечку информации, ведь даже если они тебе и поверят, что маловероятно, к главным источникам никому из нас не подобраться.
— Можно использовать сразу оба плана параллельно, — высказал предположение Тимошин и принялся объяснять: — Во втором случае, если, конечно, удастся, мы сможем скомпрометировать кого-то из окружения Зеленцова. При удачном стечении обстоятельств можно даже кого-то из них задержать на тридцать суток, используя указ президента о борьбе с организованной преступностью. Наверняка кто-то начнет давать показания на своего хозяина, возможно, получится и вербовка. Тогда проще будет подступиться к Зеленцову. Пока же нам нечего им предъявить. А если он окажется в Лефортове, разговорить его — дело техники, не более того.
Шароев забарабанил пальцами по крышке стола, пытаясь обдумать услышанное. Наконец он произнес:
— Все не так просто, как ты думаешь, но попробовать стоит. Составь подробный план операции и принесешь мне, я подпишу. Только, смотри, аккуратно, иначе генерал с нас шкуру спустит и я не дослужу до пенсии.
— Постараюсь, — лаконично ответил Тимошин.
— Все, свободен, — сказал полковник, посмотрев на стрелки циферблата наручных часов.
Рано утром следующего дня у металлических гаражей, расположенных в конце дома на Кутузовском проспекте, в котором жил Фомин, остановилась вишневая «девятка».
Внутри салона сидели два человека, скрытые от глаз прохожих тонированными стеклами. Одним из них был недавний собеседник Заики — тот самый, с которым он встречался у здания нового цирка. Второй, сидящий за рулем, походил на типичного студента с характерными височными залысинами и старомодными очками.
Заглушив двигатель, молодые люди приготовились к долгому ожиданию.
Достав с заднего сиденья объемный чехол, похожий на футляр для какого-то музыкального инструмента, недавний собеседник Ступнина разложил на коленях разобранную винтовку.
— Сеня, — обратился к нему «студент», — во сколько клиент должен быть?
— Он мне не доложил, — отмахнулся брюнет, — а я забыл поинтересоваться.
В салоне автомобиля воцарилась тишина, нарушаемая лишь характерными щелчками — Сеня аккуратно собирал винтовку, прилаживая к относительно короткому стволу черный цилиндр глушителя и устанавливая на оружие оптический прицел.