Страница 10 из 11
Наконец ему удалось перевести дрожащего жеребца на шаг, а затем остановить его. Остальные лошади неуверенно переминались с ноги на ногу. Уэйд соскользнул с жеребца и, попридержав плащ, набросил на его шею уздечку из веревочной петли. Затем он вскарабкался обратно, радуясь тому, что жеребец оказался смирным. Возбуждающие таблетки, которые он бросил в воду, еще не начали действовать, но скачка могла ускорить этот процесс.
Уэйд был измучен до предела, но холодный утренний воздух немного взбодрил его. Он понимал, что неприятности далеко не кончились, мало того, его собственный план обернулся против него.
Ему еще придется хлебнуть горя с этими возбуждающими таблетками.
Уэйд мог вызвать машину времени только в то место, где он оставил ее, недалеко от Койоакана. Койоакан находился в пятнадцати милях отсюда по прямой - на расстоянии птичьего полета, но Уэйд не был птицей. Не мог он и переплыть озеро Тескоко, а все дамбы были расположены на другой стороне озера.
Значит, ему придется ехать кругом.
Для этого нужно повернуть на север, где население более редкое, то есть преодолеть расстояние в пятьдесят миль по плохой дороге.
Впрочем, ему могли помочь два обстоятельства: в случае погони преследователям придется идти пешком, если только у самого Хьюза не осталось лошади. А средства связи были настолько плохи, что никто не мог с уверенностью сказать, где он находится.
И Хьюз ничего не знал о возбуждающих веществах.
Уэйд направился на север, пустив жеребца ровной неторопливой рысью. Почти все лошади следовали за ним. Импровизированная уздечка действовала вполне прилично, и Уэйд позволил себе немного расслабиться под теплыми лучами солнца.
По дороге ему встречалось много индейцев; одни в ужасе прятались в хижинах, другие пытались бежать рядом с ним. Но жреческая одежда охраняла его от враждебных выходок.
Как странно, думал он, что плавная неторопливая рысь его жеребца превосходила по скорости все - передвигаться быстрее в Центральной Америке было невозможно. Пока он двигался, его нельзя было схватить.
К сожалению, он не мог двигаться без перерывов.
К полудню Уэйд почувствовал, что жеребец волнуется, прядает ушами и храпит. Возбуждающие вещества начинали действовать.
Уэйд подъехал к одинокой группе деревьев, остановился и спрыгнул на землю. Затем он напоил жеребца и надежно привязал уздечку к стволу.
Теперь оставалось только ждать.
На всякий случай Уэйд влез на дерево и расположился поудобнее. Вполне возможно, что, даже приняв возбуждающее, лошади без седоков не понесут, но он не хотел рисковать.
К вечеру тело его разламывалось от усталости. Ночью было еще хуже.
К утру действие возбуждающих веществ прекратилось. Уэйд сел на своего жеребца и продолжил путешествие по огромному полукольцу вдоль вод голубого озера Тескоко.
Чтобы достичь дамбы у Тикомана, к северу от Теночтитлана, ему понадобилось три дня. По дороге ему удалось поймать в озере четыре рыбы да присвоить несколько маисовых лепешек, когда он проходил мимо неохраняемого крестьянского дома. И все же Уэйд устал, был голоден и совершенно разочаровался в прелестях жизни под открытым небом.
Крохотный радиопередатчик, вызывающий машину времени, находился в правом бедре Уэйда, как раз над коленом. Путешественник во времени ни в коем случае не должен был его терять, поэтому радиопередатчик вживляли в тело навсегда.
Уэйд нажал на кнопки в определенном порядке, надеясь, что, когда он доберется до Койоакана, он еще будет в живых если только ему удастся забраться так далеко.
Он в последний раз вздохнул полной грудью и выехал из-под прикрытия деревьев. За ним все еще следовало шесть лошадей.
Уэйд неторопливым шагом направил жеребца к дамбе.
Попадающиеся навстречу индейцы в страхе кидались в сторону, едва завидев его. Они не были трусами; просто они видели, как один из жрецов ехал верхом на животном сверхъестественного вида, и их реакция была примерно такой же, как если бы в средневековую церковь, набитую верующими, влетел священник на вертолете.
Уэйд продолжал свой путь. Остальные шесть лошадей, волнуясь, следовали за ним.
Дольше ждать было невозможно. Теперь они уже знали, где он, и, если Хьюз был в Теночтитлане, он, несомненно, успел восстановить жителей против Уэйда. Если он не приехал в город, все равно жрецы не выпустят Уэйда - они слишком скептически относились ко всему сверхъестественному.
Он оказался прав.
День клонился к закату, озеро перед ним сузилось до каналов по обеим сторонам дороги, и из-за зеленых плавающих садов впереди показался город. Поперек дамбы стояла группа воинов с луками в руках.
Уэйд направил жеребца к краю дороги и свистом подозвал других лошадей. Он ободряюще похлопал своего мустанга по шее.
Затем он свистнул по-звериному, хлестнул лошадей веревкой и ударил пятками в бока жеребца.
Они на полном скаку врезались в ряды воинов. Кавалерийская атака, даже если вы знаете, как с ней бороться, особой радости не доставляет. Если же вы ни разу не видели лошади...
Выпустив по одной стреле, воины бросились в канал. Одна лошадь была ранена, других потерь не было.
Теперь или никогда.
Уэйд галопом ворвался на базарную площадь Тлалтелолко, крича изо всех сил. Из-за ветра глаза его превратились в щелки, и он мчался, отбрасывая встречных направо и налево. Он намеренно топтал людей, а один раз с воплями проскакал по храму, стараясь причинить как можно больше ущерба.
Остальные лошади остались где-то позади, однако и они произвели немалый переполох, потому что никто не умел обращаться с ними.
Уэйд наклонился к шее мустанга, что-то прошептал ему на ухо, и они ворвались на центральную площадь Теночтитлана, где Уэйд повторил представление. Он двигался так быстро, что жители никак не успевали организовать какую-нибудь оборону, и ему почти удалось убраться восвояси без единой царапины.
Почти.
Уже когда он вскочил на дамбу, ведущую к Койоакану, брошенное кем-то копье ударило его в левое плечо, чуть не выбив из седла. Через несколько мгновений копье выпало из раны и со стуком упало на дамбу. Уэйд почувствовал, как по спине потек теплый ручеек крови.
Он пустил жеребца рысцой, щадя его силы, а затем ворвался в Койоакан стремительным галопом.
Солнце опустилось за горы позади озера, и от воды начал подниматься холодный туман.
Уэйд мчался вперед в полубессознательном состоянии, что-то лихорадочно бормоча. Никто в Койоакане не знал о его приближении, и Уэйд проскакал через спящую деревню без всяких происшествий.
У группы деревьев он остановился и с трудом сполз с коня. Жеребец постоял несколько мгновений, покрытый пеной и кровью от многочисленных ран на боках, потом осел на землю, загнанный насмерть. Уэйд стал рядом с ним на колени. Он слишком устал, чтобы плакать.
Он похлопал жеребца по мокрой шее.
- Прощай, друг, прощай, - с трудом пробормотал он, едва ворочая языком. Он отчаянно пытался вспомнить и сказать что-то, но был не в силах это сделать.
Уэйд дополз до кустов, кое-как влез в машину времени, закрыл дверь и распростерся на полу, не в силах добраться до кресла.
Все вокруг закружилось быстрее и быстрее и наконец погрузилось в темноту.
Он чувствовал, как под ним растекается вязкая лужа крови, и словно в тумане пронеслась мысль, что он истекает кровью.
Затем и это исчезло, и он провалился в пустоту...
Уэйд долгое время пролежал в госпитале, все время глядя в потолок.
Однажды, когда май уже сменился теплым зеленым июнем, его навестил Шамиссо.
Уэйд пытался проявить интерес к тому, что говорил Шамиссо.
- Он достал этих лошадей в период гражданской войны в США. - Казалось, слова доносятся откуда-то издалека. - Конечно, ему пришлось подкупить местного агента Управления. Должно быть, он копил деньги всю жизнь.
Всю жизнь. Всю жизнь.
- Ты великолепно справился с заданием, Уэйд. Теперь ты можешь валяться на солнце сколько душе угодно. Почти все лошади были убиты, понимаешь, а те, которым удалось спастись, уже не будут использованы. Индейцы считают лошадей созданием дьявола - так они думали, когда увидели лошадей Кортеса в 1519 году. Странная штука - путешествия во времени, верно? Интересно...