Страница 8 из 11
— Ну… скажем, пять лет, — осторожно заявил герцог, прикинув, когда он сумеет отделаться от Бретты и ее матери, которая после свадьбы дочери обязана уйти из дворца вместе с нею. И не его дело, куда она пойдет жить, к зятю или в собственный дом в рыбацком поселке, откуда и привез ее сюда отец.
— Три, — отрезала Таэльмина, — не забывайте, ваша милость, тени имеют особое свойство ускорять события.
— Это было бы прекрасно, — усмехнулся герцог, пристально вглядываясь в решительно поджатые губы молодой жены и ясно понимая, что уступать она не намерена, — в таком случае, я согласен. Но настаиваю на полной клятве… чтобы ты не считала меня слишком сговорчивым. И прекрати звать меня милостью и обращаться на «вы», я желаю, чтоб все вокруг были уверены в нашей… хм, наших нежных отношениях.
— Согласна, — твердо сообщила Таэль, — на чем будем клясться?
— Несколько лет назад мне в руки случайно попал один артефакт… сохранившийся еще со времен великой империи, — Хатгерн нехотя поднялся с кресла и тяжело прошагал к внушительному шкафу, — это сцепленные браслеты… когда-то бывшие магическими, но великая сила давно иссякла. Мои алхимики их испытали и не нашли даже капли магии, однако, по некоторым признакам определили, для чего могли предназначаться такие браслеты. Как раз для таких случаев, когда двое людей желали связать себя взаимной деловой клятвой.
— А ты не забыл, дорогой, — тонко усмехнулась Таэль, — о запрете на драгоценности?
— Не забыл, — суховато отзывался герцог, как можно про это забыть, если именно ему пришлось искать и доставлять все те диковинки, которые желала иметь Ральена? — Однако я бы не назвал эти браслеты драгоценностями. Да и никто другой их так не назовет.
И с этими словами он бережно опустил на стол тонкие медные ободки, соединенные между собой наподобие звеньев цепи. Их действительно трудно было назвать не только драгоценностями, но и вообще украшением. Старый металл был покрыт забоинами и царапинами, вправленная в грубоватые розетки бирюза от времени потрескалась и позеленела, а выгравированные когда-то знаки были стерты до такой степени, что разобрать их не представлялось никакой возможности. Да если бы и сумел какой-то алхимик попытаться восстановить выгравированную надпись, её смысла он все равно не постиг бы, языка старинных знаков и символов развалившейся империи не знал никто из жителей береговых герцогств.
— Да, — рассмотрев браслеты, кивнула тень, — пожалуй, эти украшения никто не сочтет нарушением закона. И кто из нас будет это носить?
— Ты. Пусть считают их твоей причудой. Ну, так ты собираешься давать клятву?
Таэль только усмехнулась в ответ, безусловно, она намерена выдать ему клятву верности и служения. И хотя все её прежние планы в тот же момент рухнут как песочный замок, возможно, это будет к лучшему. Уж слишком зыбки и ненадежны они были.
Как вскоре выяснилось, Хатгерн оказался очень предусмотрительным человеком и вскоре на столе расположились все необходимые для этого ритуала предметы. Старинная чаша, принесенная из молельни, дюжина свечей, горящих в двух серебряных подсвечниках и ритуальный кинжал, не менее древний, чем чаша.
И слова клятвы, записанные на листке бумаги, тоже полностью соответствовали тексту из хранящихся у жрецов книг, которые они и сами не понимали до конца.
Первым герцог уколол кинжалом собственную руку, не скупясь обрызгал кровью лежащие в чаше браслеты и твердо произнес обещание через три года отвезти младшую жену Таэльмину туда, куда она пожелает и вернуть ей свободу, расторгнув союз, как несостоявшийся. А так же в целости и сохранности вернуть ей приданное или купить взамен любой дом или поместье по ее выбору. Затем Хатгерн протянул руку к жене, намереваясь помочь ей с нелегкой процедурой, но девушка лишь молча помотала головой и отобрала у него оружие. Бестрепетно вонзила острое жало ножа в край ладони, так же ловко, как и сам Хатгерн, оросила алыми каплями чашу, и, опустив лезвие кинжала в чашу к браслетам, обязалась три года верно служить герцогу Крисдано тенью.
Словно ветерок пронесся по комнате с последним словом клятвы и все двенадцать свечей разом ярко вспыхнули и погасли.
— Сквозняк, что ли? — Нахмурившись, Хатгерн обвел взглядом кабинет, рассмотрел расцветшую на губах лаэйры ехидную усмешку и озадаченно уставился в серые глаза, — тебе что-то понятно?
— Духи приняли нашу клятву, — скупо пояснила девушка, доставая из чаши браслеты и протягивая тот, что пошире, мужу, — и отныне носить это украшение придется не мне одной. Зато теперь все точно поверят в нашу… хм, страсть. Ведь только этим твои друзья смогут объяснить себе желание герцога носить такой браслет.
— Не может быть, — не сдержал потрясенного восклицания герцог, крутя в пальцах словно посветлевшее украшение, — Бринлос их целую луну проверял, во что только не окунал. И кровь, несомненно тоже наливал…
— Надевай, — Тень позволила себе добавить в голос нетерпения, — пока они снова не выключились. Не знаю, какая от них может быть польза, но я не откажусь даже от самой слабой помощи.
— Я тоже, — задумчиво пробормотал Харн, поглядывая на свободно болтающийся на тонком запястье жены ободок, — и надеюсь, она все-таки будет.
С этими словами он наконец решился надеть браслет на левое запястье, отмечая как удачно он прикрывает узкий отпечаток цепи, и чуть поморщился, припомнив острую боль, пронзившую все тело при свершении ритуала. И тотчас едко усмехнулся, представив, какие муки придется испытать в полном ритуале, ведь цепь, которой соединят его с неведомой пока старшей женой, будет вдвое сложнее и массивнее.
— Клянусь, — торжественно подняв глаза к невидимому отсюда небу, объявила Таэль, чтоб немного развеять невольную тревогу, и в шутку звякнула своим браслетом о браслет супруга.
— Клянусь, — кисловато усмехнулся он в ответ и застыл, забыв захлопнуть рот.
Браслет, до этого свободно висевший на его руке, вмиг нагрелся и обхватил запястье так крепко, словно был кандальным. Всё что отныне можно было с ним отныне сделать — это на полпальца сдвинуть вверх или вниз.
— Темные силы… — растерянность, проступившая на миловидном личике свежеиспеченной герцогини, была настолько живой и непосредственной, а её всегда крепко сжатый ротик приоткрылся в таком детском изумлении, что Харну сразу расхотелось ругаться.
Да и бесполезно это, как он уже успел сообразить. Уж если Бринлос с коллегами раньше не сумели рассмотреть в этих браслетах никакого подвоха, то вряд ли смогут сделать хоть что-то теперь, когда артефакт неожиданно ожил и приступил к выполнению своей, никому не известной миссии.
— Ты же хотела помощи? — устало фыркнул Хатгерн, начиная расстёгивать камзол, — вот и жди теперь, чем они помогут. Завтра я расскажу всё Бринлосу, пусть поищет объяснения в старинных книгах, а сейчас иду спать. А ты можешь идти к себе, или, если хочешь, устраивайся в гостиной, там тепло и удобный диван.
— Погоди, — обнаружив, что тоже не может снять свой браслет, герцогиня на удивленье скоро справилась с изумлением и растерянностью. Другая девица на её месте охала бы ещё час, не меньше, — мне кажется, пока не стоит ничего говорить алхимику. Знаю я их, начнет делать эксперименты, привлечет лишнее внимание… лучше объясни, чего ты опасаешься?
— Сам не знаю, — помрачнел Хатгерн, отбросил камзол и утомлённо опустился на свое место, — вроде всё хорошо, войну мы выиграли, урожай был отменный, новых врагов и долгов нет… в герцогстве тишь и покой, охрана у меня надежная. Возможно, это просто усталость, несколько дней отосплюсь и сам посмеюсь над своими тревогами.
— Это называется интуиция. И опыт прошлых правителей говорит, что пренебрегать ею не стоит… — Таэльма не миг замолчала, раздумывая, стоит ли сейчас заводить серьезный разговор или пусть ее новый подопечный действительно сначала выспится, и всё же добавила, — а в каком состоянии война между Ральеной и твоей матушкой?
— Война? — удивленно поднял брови Хатгерн, — да нет там никакой войны. Ральена живет здесь, в дальних гостевых покоях, а матушка ещё при жизни отца поселилась в охотничьем поместье и никогда сюда не приезжает.