Страница 91 из 96
На улице было тепло, но Тристан разжег камин, стараясь меня порадовать. Когда он ушел на работу, я достала из шкафа свой чемодан, вынула деньги и села на белый диван, разложив пачки на коленях. Я глядела на огонь – он всегда притягивает взгляд. Вот бы пляшущие языки пламени подсказали мне ответ на все вопросы.
От когда родилась мне не хватало отца. Он никогда не целовал меня перед сном. Никогда не говорил, что любит. Ребенок. Этот нежданчик сделал меня предельно счастливой и запредельно несчастной. Я жалела себя, воображая, что останусь с Тристаном ради малыша. И жалела малыша при мысли, что уйду от Тристана, чтобы спасти свою самость. Разве можно лишать ребенка отца? Так уж повелось, что в нашем роду женщины тянули детей в одиночку, но все потому, что это мужчины нас бросали. Я вспомнила свою давнюю мечту о настоящей полной семье – папа с мамой вместе растят ребенка – и представила, как проживу остаток дней с Тристаном.
Как будто мотая тюремный срок.
Вспомнилось время, проведенное с Владом. Наша крайняя встреча. Как страсть победила разум. Как слились тела. Как я ему до донышка открылась. Я представила, как сообщаю ему свою новость, представила его приказной голос, зовущий меня немедленно вернуться в Одессу. Представила, как мы встречаемся, как смягчается его взгляд, как Влад опускается на колени и целует меня в живот, как говорит мне: «Дашенька, душенька моя».
Рука непроизвольно потянулась к груди за кольцом, за привычным утешением. Но талисман исчез. Боже ж ты ж мой же ж. Я наконец-то сдвинулась с места. Ведунья-то оказалась права, разве нет? Реально умный совет: избавиться от кольца, избавиться от прошлого. Что она хотела этим сказать? Что мне лучше остаться с Тристаном? А если мне нужен кто-то другой? Чем больше я размышляла, тем чаще билось сердце. «Прекрати выедать себе мозг, – приказала я себе. – Охолони хоть на минутку».
Я погладила деньги. До чего же ж приятно скользить по ним пальцами. Такой кучи наличных я не держала в руках с тех самых пор, как мы с бабулей продали старую квартиру и купили новую. Стало ясно, что надо делать. Надо попытаться наладить отношения с Тристаном. На него можно положиться. Он имеет здесь корни. Мне же хотелось быть уверенной в том, что у моего ребенка будет настоящая семья. Хотелось быть уверенной, что я из эгоизма не выбрала легкий только для себя выход из положения. Я бросила стодолларовую купюру в огонь, и пламя ее пожрало. Как же ж меня потянуло перекидать все бумажки в камин и посмотреть, как они становятся пеплом. Посмотреть, как они превращаются в ничто. Вспыхивают, местами чернеют, распадаются, ошметками мечутся в языках огня, сыплют искрами и исчезают. Самое время уничтожить все напоминания о Владе. Я продала его кольцо, осталось избавиться от вырученных денег. А как по-другому освободиться? Я подбросила прожорливому пламени еще одну купюру. И еще одну, и еще.
Рука потянулась к животу. Дурь все это. Вхолостую, задаром, зазря. Часть Влада завсегда теперь будет со мной. «Главное, не пори горячку». Я вспомнила Оксанины слова и постаралась взять в себя в руки. Постаралась обуздать шальную потребность своими глазами посмотреть, как горит мое будущее и прошлое. Бросила еще одну сотню в огонь, и еще.
Руки чесались кому-нибудь позвонить. Я сняла телефонную трубку.
Бабуля сказала бы: «Оставайся». Джейн сказала бы: «Уходи». Дэвид сказал бы: «Беги со всех ног». Влад сказал бы: «Возвращайся домой». Тетя Валя сказала бы: «Поспешай с промедлением». Молли сказала бы: «Тристан хороший добытчик». Но это должно быть мое желание. Моя жизнь. Мой выбор. Я положила трубку.
Глава 24
«Дорогой Тристан, я...»
Так уж совпало, что наши с Тристаном отношения, начавшись с письма, письмом же и заканчивались. Пусть это трусость с моей стороны, но я решила слинять из Эмерсона точно так же, как из Одессы: тихой сапой. На этот раз даже бабуле ничего не сказала.
Чемодан стоял у порога. Тристан был на работе, и я не собиралась его дожидаться ради бестолкового прости-прощай. Хватит разговоры разговаривать! Прощай шанец поиметь вид на жительство через брак с американцем, но терпение ж не резиновое, и оно таки лопнуло. Наверняка существует какой-то другой путь к полному счастью, и я нацелилась его отыскать.
Стоя у кухонного стола, я ломала голову над окончательным письмом.
«Дорогой Тристан, я пыталась.
(Мама дорогая, как же ж я пыталась).
И ты тоже пытался. Я знаю. Но мы с тобой просто-напросто совсем разные. У нас совсем разные цели».
Можно было и дальше препарировать наши отношения, но не хотелось ронять в него мысль, будто я даю ему шанс что-то исправить.
«Дорогой Тристан, прости».
Нет. Дико надоело извиняться, и через мое раздражение листок разлетелся в клочья.
«Дорогой Тристан, ты придурок».
Слишком прямолинейно.
«Дорогой Тристан, я горожанка, одесситка, а ты – деревенщина».
Слишком самонадеянно.
«Тристан, у нас с тобой ничего не вышло. Я отчаливаю».
Слишком по-американски. Опаньки! Как раз то, что надо. Я оставила этот вариант. Припомнив, сколько Тристан на меня истратил, я отсчитала сумму, покрывавшую мой билет на самолет плюс телефонные счета, и положила купюры на стол рядом с запиской и обручальным кольцом. Сами понимаете, долг платежом красен.
Всю дорогу в автобусе до Сан-Франциско я словно прочухивалась от долгого сна. От наркоза. В кои-то веки я что-то чувствовала. В первую очередь облегчение. Облегчение оттого, что сбежала, что не увижу больше постылого Тристана, что возвращаюсь в тот мир, которому принадлежу, что наконец-то приняла решение. И радостное предвкушение. Предвкушение всего, что меня спереди дожидалось: новая работа, новая квартира, новая жизнь, новая свобода. Радость-то какая – обратно оказаться в городе, где имеются театры, галереи, книжные магазины, музеи, библиотеки и толпы людей. Счастье. Полное счастье. Но все же… меня угрызала тревога: а ну как муж найдет способ порушить мои планы, кинется вдогонку меня преследовать. Казалось, я вырвалась из тюрьмы, отсидев всего год из положенных пятидесяти лет. Теперь он мог меня выследить и снова вернуть в застенок.
Выйдя из автобуса, я украдкой огляделась по сторонам, почти не сомневаясь, что Тристан уже караулит меня, чтобы забрать обратно в Эмерсон. Вместо этого заждавшийся Джонотан отвез меня к себе домой на Рашн-Хилл. (Русским духом там и не пахло.) Он приготовил для нас ужин, а пока я накрывала на стол, занял позицию у меня за спиной и провел руками по моим волосам.
– Ты красивая, – выдохнул он и прикусил губами мою мочку.
– Я беременная.
Выплюнув мое ухо, Джонотан отскочил на добрых три шага. Я покатывалась со смеху, пока он не выдавил кислую улыбку. Мужчины приударяли за мной не год и не два. Знай я, как эффективно их отпугивает беременность, воспользовалась бы этой отговоркой гораздо, гораздо раньше.
* * * * *
Поначалу я дрейфила выходить из квартиры: боялась, что Тристан найдет меня и завернет. Неважно, в Сан-Франциско или в Эмерсоне, у себя в голове я по-любому оставалась его пленницей. То и дело выглядывала из окна и гадала, безопасно ли снаружи и не засел ли он где-то поблизости.
– Не глупи, – сказал Джоно. – Пойдем, перекусим.
Но я и не думала трогаться с места.
Тогда он достал страшную маску, в каких придуриваются на Хэллоуин.
– Пойдем. Можешь надеть вот это.
– Он так просто меня не отпустит. И у него есть оружие.
Джоно отбросил маску и заказал китайскую еду с доставкой.
* * * * *