Страница 86 из 96
– Только бабушка, – ответила я, и она разочарованно вздохнула.
Я была благодарна, что он за мной приехал. Благодарна за проведенные вместе минуты. Но не знала, что мне делать дальше. Выйти с ним на связь? А вдруг он по новой меня бросит? А вдруг уже нашел мне замену? Вдруг я оставлю свою американскую жизнь, а он обратно исчезнет, как мираж?
– Получила грин-карту? – поинтересовался Рэймонд.
– Не-а. Должно пройти два года.
– Два года? Я думал, что иностранцы получают гражданство сразу, как только заключат брак с американцем.
– Я тоже так думала, – кивнула я.
– Будет здорово, когда ты ее получишь. Тогда сможешь здесь остаться, что бы ни случилось.
Я улыбнулась, тронутая заботой со стороны коллег. Они стали для меня чем-то вроде семьи. Мне нравилось проводить с ними вечера, пусть и подавая незнакомцам еду или убирая со столов. Ребята много и тяжело трудились. Хотелось бы мне, чтобы их жизнь была полегче. Я перевела взгляд с веселой Пэм на умученного Рэя, а потом на тощего Рокки, мужающего у нас на глазах, и поняла, что живу в той Америке, которую у нас в Одессе никогда не показывали по телевизору. На экране Штаты смотрелись завидными и замечательными, сплошные Беверли-Хиллз да Санта-Барбара. Здесь же, в захолустном Эмерсоне, жили настоящие работяги, настоящие американцы. Таких в телевизоре не увидишь. Почему так, а?
Рэй постоянно переживал из-за больной жены. Даже двойные смены не покрывали расходов на врачей. Пока он вкалывал, она лежала одна в их трейлере. Бывший муж Пэм названивал ей с угрозами, и она крепко боялась за себя и детей, а в полиции говорили, что ничем не могут ей помочь, пока бывший не нарушит закон, телефонные же угрозы убить ее и детей преступлением не считаются. Рокки по большей части помалкивал, болтая соломинкой в большом стакане с колой. Он еще учился в школе, а уже стал частью взрослого мира. Сами понимаете, мне не требовалось описывать собственный трудный случай: он являлся сюда почти каждый вечер.
Сегодня я, как обычно, подала мужу колу. Он, как обычно, следил за каждым моим движением. Когда Рокки вышел в зал на перерыв, чтобы сделать уроки, я принесла ему тарелку жареного картофеля, и он в благодарность улыбнулся.
– Перестань пялиться на мою жену! – заорал Тристан.
Шестеро человек, находившихся в зале, тут же на него уставились. Рэй вышел из кухни проверить, все ли нормально.
Сгорая от стыда, я подошла к столику Тристана и прошипела:
– Да что с тобой такое? Он же ребенок! Мальчишка, который пашет на дерьмовой работе, чтобы поменьше встречаться с козлом-отчимом. Оставь его в покое.
– Прости, – сдулся Тристан и перед Рокки тоже извинился.
Я поймала взгляд Пэм: она все понимала. Еще одна сцена, о которой я не расскажу ни Джейн, ни бабуле, ни тете Вале, но Пэм-то это видела. От нее ничего не скроется.
– Он плохо с тобой обращается. Ты уже думала о разводе? – прошептала Пэм, когда мы пошли с новыми заказами на кухню.
– В последнее время все чаще и чаще.
– Он больной, – продолжила Пэм.
– Больной? Ты имеешь в виду, неуверенный в себе?
– Не совсем. С ним явно что-то не так. Он на тебе как будто помешался. Может, мне стоит позвонить Скиту и попросить наставить твоего муженька на путь истинный.
Я благодарно кивнула.
– Как ты собираешься продержаться два года? – спросила она.
Я обреченно пожала плечами.
– Прости, – тут же извинилась Пэм. – Глупо было спрашивать.
Тристан постоянно злобился и уже ничем не напоминал того добряка, за которого я вроде бы выходила замуж. Сравнить-то его мне было не с кем: я росла без отца, без дедушки или дяди. Но поступки мужа не слишком отличались от действий моих бывших парней. Даже Влад таскался за мной по городу на своем «мерседесе», не давал мне свободно вздохнуть...
* * * * *
Чтобы добавить культуры в жизнь, я придумала отпраздновать приход лета и пригласила друзей на натуральный одесский обед. Несколько дней жарила, парила и пекла по лучшим бабулиным рецептам. Яркий винегрет, который тает во рту и скрашивает любой день. И борщ, потому что Молли хотела его попробовать. Бабуля никогда не клала яйца в тесто для пельменей – привычка, оставшаяся от голодных советских времен, – но я решила гулять на полную катушку и добавила одно. Замесила тесто, раскатала на маленькие кружочки, завернула в каждый немного мясного фарша, защипнула и бросила в кипяток. Когда ушки всплыли, выловила и положила в миску, немного помаслив, чтобы не слиплись. Над резаным луком пришлось поплакать. Пока лук обжаривался в оливковом масле, почистила и поставила вариться картофель. Делая пюре, спрыснула его оливковым маслом с ароматом лука. На вкус божественно. Я не понимала патологической ненависти Тристана к любому маслу (которое он некрасиво называл жиром). Судя по книгам, в странах вроде Италии и Испании оливковое масло очень в чести.
Я испекла «наполеон» (во Франции его называют «мильфей» – тысяча листьев), бережно промазывая каждый слой кремом, совсем как бабуля. А еще испекла шоколадный торт по рецепту Молли и песочное печенье с пеканом (в Одессе мы замешиваем в тесто фундук).
Я пригласила Оксану с Джерри, Молли с Тоби и детьми, Анну со Стивом, Рокки, Пэм и Рэймонда с женой. Тристан находился в зоне комфорта – дома. Он пил пиво и хором смеялся с Тоби и Джерри.
За обеденным столом мы расселись так близко друг к другу, что соприкасались локтями. Уютно и дружественно. Анна и Стив держались за руки и скармливали друг другу кусочки со своих тарелок. Он что-то прошептал ей на ухо, а она, покраснев, одарила мужа очень личной улыбкой. Может, она и не выдавала желаемое за действительное, когда сказала, что у них все замечательно и они друг другу очень подходят. Увидев их взаимодействие своими глазами за своим столом, я порадовалась за счастливую пару и взгрустнула за собственный брак.
От сладкой парочки я повернулась к Оксане. Закрыв глаза, она медленно жевала, наслаждаясь каждым кусочком.
– Вкусно как дома, – прошептала она. – Божественно.
Остальные с нею согласились.
Оксана подняла бокал и сказала тост:
– За хозяйку и ее умелые руки. – Всего за несколько месяцев наших уроков по телефону она значительно продвинулась в английском.
После обеда гвоздем сезона выступила хомячиха Фарли. Мальчик открыл дверцу ее клетки, но зверушка продолжила бежать в колесе.
– Давай, Клементина, иди сюда, – звал он, но хомячиха лишь нервно дергала носиком.
– Оставь ее, парень, – проворчал Тоби. – Она не хочет выходить. В клетке ей привычнее.
Совсем как мне в моей эмерсонской клетке. Дверь-то открыта, нужно просто набраться смелости и переступить порог.
* * * * *
Когда гости отчалили, я спросила:
– Ты доволен нашими отношениями?
Тристан достал из холодильника пиво:
– Ага.
Плетясь за ним из кухни в гостиную, я заметила:
– Но ты постоянно на меня сердишься.
Он включил телевизор и принялся щелкать пультом.
– А ты бы как себя чувствовала на моем месте? – спросил он, не сводя глаз с экрана. – Я все для тебя сделал, а ты мне не благодарна.
– Я благодарна. Очень. И это единственная причина? Что тебе не хватает от меня благодарности?
– Ты не делаешь того, о чем я прошу. Вот что меня злит. – Он прибавил громкости.
– Значит, это я виновата, что у тебя плохое настроение?
– К чему ты ведешь? – резко спросил он, внезапно поворачиваясь ко мне.
Swing-swung-swung.
Тристан будто изготовился на меня накинуться: напрягся, оскалил зубы. Нет. Он же мой ласковый школьный учитель. Вот только никакой он не учитель. Но нет, он по-любому не станет меня бить. Или станет? Я зажмурилась. Как же ж мне не хватало смелости! И зачем я его водила за нос? Как же ж мне хотелось прямо сказать, что нам никогда не следовало жениться. Как же ж мне хотелось найти понятные слова и объяснить ему, что я хочу вырваться из этой клетки…