Страница 61 из 96
– Одиннадцать долларов за чай? – по-русски повторила Джейн. Она произносила слова довольно своеобразно, словно пожилая одесситка, поскольку многое переняла от соседки – норовистой пенсионерки с сиреневыми волосами.
Мы захихикали.
– Если серьезно, – продолжила подруга, – Тенс со товарищи могут кого угодно затюкать. Тристану, кажется, пришлось нелегко. Мило с его стороны прокатить нас по городу.
– Да, очень мило, – подтвердила я, довольная, что она хоть немножко благодарна Тристану. – Просто мужчины любят выпячивать свои жертвы, потому и жалуются.
– Нажми на клаксон и воздай хвалу, – предложила Джейн, когда мой герой вернулся с пачкой салфеток.
– Бииииип! – словно школьница провизжала я и, встретившись взглядом с подругой, залилась смехом. Она тоже расхохоталась.
– Что смешного? – заморгал Тристан.
И попробуй ему объясни, какой он смешной.
* * * * *
Мне все больше нравилась Америка. Широкие, чистые улицы. Просторные деревянные дома и ровные зеленые газоны перед ними. Несметный выбор в супермаркете: от полуфабрикатов до чистящих средств. Здесь никто не тырил лампочки по коридорам и не прудонил лужи в лифтах. Здесь пыль не покрывала ни мои туфли, ни улицы, ни тротуары, ни здания. Мне нравился солнечный свет, наполнявший дом Тристана. И широкие просветы между домами. Уединение прежде всего – какой чудесный подход. И, мама дорогая, как же прекрасна тишина: никто не звякает под окном бутылками, не топает над головой, не лается за стеной, дети не ревут, старухи не визжат, телевизоры не надсаживаются. Словно кто-то милосердно нажал кнопку и загасил звук на звуковой дорожке моей жизни.
Мне нравилось жить в доме, где не приходилось утром панически просыпаться от запаха горелого с соседской кухни, а ночью кемарить под боть-боть техно. Таки нет, я ни секундочки не скучала по бытовым разборкам в семейной ячейке Седовых: по воплям жены, что муж последний алкоголик, и по его ответным крикам, что он такой из-за нее. И отдельной строкой не скучала по беспрестанно стучащему молотком Петру Ивановичу. Ага, у дятла голова не болит.
Дома в Америке уникальны, как и люди. Индивидуальность всячески выпячивается. Чего стоят, к примеру, надписи на номерных знаках: от «Вперед, Пакерс!» на джипе до «Спасибо, папа» на красном кабриолете. Когда в автомобиле возят детей, на него лепят знак «Ребенок в машине». Не сказала бы, что у американцев душа нараспашку, зато они не стесняются носить одежду с символикой своей страны на груди или с логотипами раскрученных брендов: «Найк», «Кока-Кола», «Пепси». И повсюду флаги: на свитерах, на машинах, в окнах жилых домов и офисных зданий. Можете не сомневаться, в Одессе никто не щеголяет с украинским флагом на груди. У нас на вывесках пекарен пишут попросту «Хлеб», а туточки что-нибудь особенное и неповторимое – «Мамина пекарня». Ни разу мне не встретился безликий «Ресторан», зато на каждом шагу «Кафе Руби» или «Блинная тети Сары».
Но больше всего мне нравилось слушать и впитывать американский язык, всякие сокращения и жаргонизмы, которым Мария Павловна никогда нас не учила: гони, выкладывай, вали, сплю и вижу. Сдается мне, наша учительница знать не знала об их существовании. Новые слова и выражения я записывала в блокнот. Обалденный, щериться, выпендриваться, трупешник, чувак. Обычно я угадывала их значение из контекста.
Америка была мне крайне симпатична. Водители, которые не норовили меня сбить, а уступали дорогу. Служащие на почте, откуда я посылала письма бабуле. И незнакомые вежливые люди. Мама дорогая, как же ж ласково они со мною обращались. Когда я пришла к врачу, чтобы сдать кровь, ко мне, сияя словно звезда, выплыла одетая во все белое медсестра и оперным голосом пропела: «Дарья Кириленко, можете войти». Я ощущала себя натуральной принцессой. В супермаркете подросток аккуратно складывал мои покупки в пакеты, продавщицы в магазинах справлялись, не ищу ли я что-нибудь особенное, а официантка в кафе, принеся меню, ставила передо мной стакан воды со льдом и с улыбкой просила не торопиться с выбором. Все вокруг говорили: «Привет, как дела?» Эти маленькие любезности за просто так наполняли меня благодарностью. Вот в Одессе незнакомцы бывают милыми, только если чего-то от тебя хотят.
Иногда я изумленно оглядывалась, как со сна. Казалось, сами американцы не замечали окружавшую их благожелательность и воспринимали ее, как что-то проходное, само собой разумеющееся. Здесь все было без напряга. Все работало круглосуточно без дефицитов и отключений. Все было идеально.
Моя виза истекала через шесть недель. Я крепко влюбилась в Америку, но – два раза ойц! – не в Тристана. Хотя не убивалась надежда, что я таки научусь любить его, как научилась любить овсянку и ценить Дэвида. Все актуальнее становился ребром вопрос: как мне при таком раскладе поступить. Можно было позвонить Джейн, которая, кто бы сомневался, скажет, что не стоит выходить за Тристана, или бабуле, которая настоит, что стоит.
Я набрала номер и проговорила:
– Я не уверена, как лучше поступить.
– Ты же уехала в Америку не по грибы, а чтобы выйти замуж.
– Мне кажется, я его не люблю, – слабо выдохнула я.
– А он-то тебя любит? – спросила бабуля.
– Да, любит.
– Заинька, так дай ему шанс. А дальше стерпится – слюбится. Здесь тебе делать нечего. Ты шесть месяцев пыталась устроиться инженером, а закончила секретаршей. Вспомни свою подругу Машу с ангельским голосом, которая отличница из консерватории. Кем она в Одессе работает? Официанткой. Деточка, это не правильно, совсем неправильно, но такова уж тутошняя реальность. Не надо, не возвращайся домой. Здесь тебе делать нечего. Поверь, тебе крупно свезло, что ты теперь в Америке. Страсть гаснет, любовь растет. Самое главное – благополучие.
Ну что тут скажешь? Она таки права и желает мне только добра. Мне следует выйти за Тристана. За этим я и приехала. Он хочет на мне жениться, хочет от меня детей. В отличие от шибко оборотистого Влада с семью пятницами на неделе, Тристан честный, порядочный и надежный – натуральный джентльмен. И натуральный американец.
Так что, выйдя за него, я смогу остаться в Америке насовсем.
Часть II
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой.
Глава 16
Дорогая моя бабулечка, самая лучшая во всем мире!
С приветом и любовью к тебе из Эмерсона!
Жду-пожду от тебя письма. Пожалуйста, пиши мне! Для меня шикарный сюрприз получить от тебя весточку.
Тебя бы среди здесь многое удивило. У местных есть садочки с газонами и клумбами, но нет огородов. Они живут на земле, а фрукты и овощи покупают в супермаркете. И вообще ничего не консервируют, как тебе такое, а? Подруга Тристана, Молли, говорит, что у нее и без того хлопот полон рот. Она записала мне самые правильные лейблы, и теперь хоть не приходится голову ломать, какой товар выбрать. Представляешь, здесь только шампуней и зубных паст больше чем по сотне разных. А джемов и конфитюров не сосчитать. Но самое лучшее здешнее малиновое варенье и вполовину не такое вкусное, как твое… В следующем году планирую попробовать вырастить собственные помидорчики, картофлю и клубнику. Как считаешь, чего бы мне еще посадить?
Воробьи здесь пухлые и довольные. Люди отзывчивые и дружелюбные. За свои деньги получаешь именно то, что хочешь. В одесском кафе тебе сильно повезет, если принесут настоящий кофе, а не растворимый. А еще больше повезет, если тот кофе принесут хотя бы теплым. А в Сан-Франциско, когда мы с Джейн пошли пропустить по чашечке, она заказала «очень горячий латте на снятом молоке, с долей кофеина 50 %, легкой пенкой и ванилью». Как тебе это, а? В свою очередь делать заказ я аж не знала, что бы сказать! Можешь себе представить, как за те же самые слова посмотрит на тебя официантка, попробуй ты так выступить в Одессе?
Шибко скучаю по твоему голосу, по твоим шуткам, рассказам и наставлениям. Не хочешь начать думать за то, чтобы нас тут навестить? Еще в Одессе Тристан же говорил, что ты могла бы приехать в Америку и жить здесь с нами. Пожалуйста, поразмысли над этим по-серьезному. Хочу, чтобы ты увидела этот рай своими глазами.
Со всей любовью,
Твоя Даша.