Страница 52 из 96
– Выглядишь потрясающе! Буквально светишься! – восхитилась Джейн, увидев меня на перроне.
Я протянула ей букет роз. Одесситы завсегда дарят цветы приезжающим в гости друзьям.
Она обняла меня и покрутила.
– Ты кажешься совсем другой. Счастливой. Что нового?
– Просто очень рада тебя видеть, – сказала я чистую правду, хотя и не всю.
Пухленькая Джейн обрезала прежнюю гриву рыжих волос и теперь носила боб. Ее карие глаза оживленно блестели под стеклами очков в черепаховой оправе над румяными щеками.
Она представила меня Тенсу, который годился ей в дедушки.
– Тенс? – удивилась я.
– Эдвард Тенсли Третий, – пояснил он. – Все урезают меня до Тенса.
Этот урезанный обладатель волнистых седых волос и черных усов был ниже Джейн ростом. Он сплошь и рядом трогал ее, поглаживая то руку, то плечи, то затылок. Мне же дико хотелось поговорить с подругой – и только с ней – за Тристана, за Калифорнию, за мое чудное будущее. В иные минуты так приспичивало, что казалось, сейчас я не выдержу и все ей выложу. К счастью, рядом постоянно отирался Тенс, и я таки удержала рот на замке, задавая лишь посторонние вопросы. К примеру, кто такие «реднеки» – Тристан как-то назвал себя этим непонятным словом, оговорив, что уже исправился. Джейн в ответ только фыркнула. Еще я спросила, где находится Эмерсон, который мне так и не удалось отыскать ни на одной карте. Тенс сказал, что точно не знает, но скорее всего, это где-то возле Сономы – столицы виноделия.
Джейн бросила на меня проницательный взгляд:
– К чему на самом деле все эти вопросы?
Увиливая, я поинтересовалась, что она чувствовала, когда отправлялась в Одессу преподавать.
– Волнение, но и радостное возбуждение. Я не знала чего здесь ожидать, что брать с собой, как себя вести. Самоуверенность меня очень подвела.
– Что ты имеешь в виду?
– Приехав сюда, я не стала вникать в местные порядки, а сразу ринулась в бой, точно бешеный берсерк. Глупый, заносчивый берсерк двадцати трех лет от роду. Мне было плевать на местные неписаные правила и иерархию. Мне казалось, что коллеги последуют за мной, заразившись моим воодушевлением и моими идеями. Я сразу отпугнула свою начальницу, потому что выносила непреложные приговоры быстрее, чем успевала обдумать ее точку зрения. Будь я немного постарше и поумнее, все могло бы сложиться совсем иначе.
Я кивнула и кое-что взяла себе на заметку. Смотреть во все глаза. Приспосабливаться. Не бежать впереди паровоза. Не быть самонадеянной. Не выкидывать фортеля, не подымать хипеж. Ждать. Слушать. Думать. Таки да, мне хотелось с начала быть такой умной, как Джейн опосля.
Она вздохнула, словно обратно переживала мучительные минуты.
– Дорогая, – приобнял ее Тенс. – Как ты можешь кому-то не нравиться? Ты такая искренняя, такая увлекающаяся. Именно это я и люблю в тебе. Ты исключительная. Редкая. Красивая. Оригинальная.
– Насчет всего этого не знаю, но в одном ты прав. Я особенная. Не такая, как все. И даже в темноте не сойду за украинку. Обычно я была не прочь выделяться из общей массы. Но временами приходилось несладко. Особенно здесь.
Джейн не следила за собой, как одесские девушки. Ходила в мятой одежде под тем флагом, что ей, мол, некогда возиться с утюгом. Она не смотрела, куда ступает. Ее сандалии марки «Биркенсток» так хлюпали по лужам в дождливую погоду, что бежевые брюки забрызгивались грязью до самых бедер.
– Даша, если собираешься в долгую поездку, советую обязательно взять с собой самые любимые книги и фотографии, – сказала подруга, похоже, прочтя-таки мои задние мысли. Ее глаза просвечивали меня, даже когда я отворачивалась. Я была насквозь прозрачная под ее взглядом. Джейн достаточно хорошо меня изучила и явно понимала – я что-то от нее скрываю. Но, как правильная одесситка, она не сочла для себя возможным лезть без приглашения в чужие дела.
Американцы прогостили в Одессе целую неделю. Каждый день мы встречались и до позднего вечера гуляли у моря. Накануне их отъезда к нам приблудился бывший парень Джейн, украинец Миша. Когда Джейн и Миша промеж собой разговаривали, Тенс на автомате распрямлял спину и втягивал брюшко. Миша был молодым, и, разумеется, его живот был плоским, как бабулина гладильная доска. Под его ищущим серым взглядом Джейн смущенно улыбалась.
Миша вызвался заплатить за наши напитки, но Тенс настоял, что это он банкует.
На следующий вечер, когда Джейн и Тенс садились в ночной поезд до Киева, Миша принес бутылку шампанского. Мы хором чокнулись под пожелания счастливого пути. Втайне от всех я пожелала счастливого пути и на свой адрес.
Когда стаканчики опустели, я обняла Джейн и тихо-тихо прошептала:
– Я окажусь в Америке раньше тебя.
– Что?
Я улыбнулась и протараторила:
– Ничего. Просто шутка такая.
Она хотела сказать что-то еще, но раздался гудок, и провожающим пришлось выйти из вагона. Миша поймал для меня лайбу и дал денежку водителю. Отъезжая, я повернулась, чтобы еще раз на него посмотреть, а после подумала, не рано ли сбросила со счетов одесских мужчин. Джейн в свое время нашла в том же Мише внимательного, сильного и любящего партнера. Она рассказывала, что даже звала его с собой в Америку, а он ответил, что был бы рад, но не может оставить недавно овдовевшую маму.
* * * * *
Подступало время ехать до Киева за американской визой, и я нанесла визиты всем друзьям, включая тетю Валю. Нет, я с ними не откровенничала и не прощалась, но даже без отвальной не могла не повидаться и не посидеть с каждым на дорожку.
А на мой крайний день в транспортной компании я не сдержала слез. Мама дорогая, как же ж я буду скучать по Одессе и по этой козырной работе. И даже по Дэвиду. По мистеру нашему Хэрмону. Я промокнула глаза и высморкалась.
– Что случилось? – спросил Дэвид. – Тебе нужна помощь? Проблемы с деньгами?
От его участия я еще больше расклеилась.
И принялась гнать пену, будто беру бессрочный отпуск за свой счет, потому что должна ухаживать за тетей, которая болеет в Киеве.
– Я тут написала подробную инструкцию для вашего следующего секретаря... – Дэвид открыл было рот, и я тут же добавила: – Включая пошаговые указания о том, как действовать в порту и на таможне, чтобы груз был проведен в лучшем виде и ни одна из сторон не осталась внакладе.
Дэвид вытащил из лопатника пять хрустящих стогриновых купюр и протянул мне:
– Возьми, пожалуйста. Врачи в этой стране сущие вымогатели.
Почему так? Это ж уму непостижимая траектория отношений нарисовалась! Мы начали с безжалостного охотника и салабонистой жертвы, после злополучного клинча на столе перешли к позиционной холодной войне, открыто ломали копья через Ольгу и – нате вам! – наконец добрались до дружбы. Таки да, я буду скучать по Дэвиду. Я уже по нему скучала.
Взглянув на деньги, предложенные от чистого сердца, чисто за так, я крепко-накрепко обняла шефа.
– Спасибо, Дэвид. Спасибо!
Поцеловав меня в макушку, он пробормотал:
– Возвращайся скорее. Ты мне нужна.
Я отказалась от его денег. В Америке у меня и так все будет. Но уже дома обнаружила, что Дэвид все же подсунул валюту в мою сумочку.
* * * * *
То и дело сжимая бабулю в объятиях, я снова и снова спрашивала, верно ли поступаю.
– Конечно! Какого счастья тебе здесь искать? – поджала она губы. – Не для того я тебя растила, чтобы ты с утра до вечера надрывалась на работе, а потом еще стирала носки и панькала какого-нибудь шаю-обормота. Не сомневайся, езжай в Америку! Там есть то, чего у нас никогда не будет, там люди живут так, как мы никогда не заживем. Вот, Даша, глянь на мои руки. – У бабули были короткие квадратные ногти, сухая загрубевшая кожа в коричневых цяточках, бугристые темные вены, похожие на горные хребты. – Я всю жизнь прополоскалась в кипятке, отстирывая постельное белье, одежду, пеленки и лоскуты под женские дела. И не хочу для тебя такой же каторги. Я хочу для тебя свободы. Свободы от рабского труда, свободы устроиться на хорошую работу через образованность, а не потому, что хуцпан-начальник положит на тебя глаз, свободу жить и не дергаться, чем завтра заплатишь за покушать и за крышу над головой.