Страница 28 из 96
– Он через слово терендит, какая ты умная и забавная, – со вздохом сказала Оля и скрестила на груди руки, чем напомнила мне пятилетнего ребенка, которого не приняли играть в детском саду.
Значит, это мистер Хэрмон во всем виноват.
– Сдается мне, он не имел в виду ничего плохого, – запротестовала я. – Просто решил, что тебе про меня будет интересно, поскольку мы раньше... потому что мы с тобой дружим.
– Я устала с тобой соперничать, – холодно отрезала она. – Я-то знаю, какая ты шибко хитрая.
Пусть это и напоминало комплимент, но на самом деле таковым не являлось. В русском языке слово «хитрый» частенько соседствует со словом «еврей», даже книжка такая есть. И в этом контексте хитрость означает не живость ума, а, скорее, коварство.
Соперничать? Хитрая? Я не могла сообразить, что на это сделать или сказать. Оля пришла мне на помощь. Она протянула руку, открыла дверь и вытолкнула меня на лестничную площадку. Глаза, когда-то лучившиеся в мою сторону смехом и симпатией, теперь сверкали гневом. Халат на ней распахнулся, открыв взгляду кричащее красное неглиже и вздымавшуюся грудь. Оля с ухмылкой наблюдала, как я стою, опешив от удивления, и нервно мну пальцы, словно ищу опору, пока наша дружба рушится у меня на глазах.
– Что, замолчала свой поганый рот? Мне уже надоело с тобой мудохаться. Я сдыхаюсь от тебя, чего бы мне это ни стоило, чертова жидовка! – прошипела она и захлопнула дверь у меня перед носом.
Глава 7
Той ночью я не сомкнула глаз, снова и снова прокручивая в мыслях наши с Олей отношения. Как я могла так долго смотреть и не видеть? Я-то любила ее и верила, что это взаимно. У нас было столько общего. Общие балетные чешки, общие школьные уроки, общие симпатии среди мальчиков. Сколько раз я помогала ей с домашним заданием? Сколько часов просидела с ее детьми? Сколько тапочек и носочков бабуля для них связала? Я от первой встречи считала ее подругой. И только теперь, приглядевшись к прошлому, вдруг расчухала, что в самой школе Оля со мной почти не разговаривала. Мы общались только после занятий, без свидетелей, пока она списывала у меня уроки на бабулиной кухне. А после выпускного она и дальше забегала по вечерам, но не за дружбой, а просто чтобы покушать. И если я делилась с ней своими закавыками, Оля никогда мне не сострадала. А от ее советов было больше вреда, чем пользы. Так на мои жалобы за приставучего мистера Хэрмона что она сказала – «плати». Разве настоящая подруга такое присоветует? Почему же ж я раньше этого не замечала? Почему раньше не взяла глаза в руки? Слепая адиётка, вот я кто. В словах и поступках Оли то и дело проглядывал задний смысл, но я упрямо в ней не сомневалась. Верила ей, и точка. Адиётка.
Теперь-то я раскусила, почему бабуля отреклась от своей прежней веры – ее изнурили неоправдавшиеся надежды и потери. Потери, которые грохались на нее не через то, что она сказала или сделала, а через мутную червоточину в ее природе. Как же сообщить ей о нашей новой утрате?
Утром за завтраком я прикидывала, что делать дальше. Бабуля сидела в бледно-голубом халате, я уже надела серый деловой костюм и водолазку, прислушавшись к пожеланиям шефа. Мистер Хэрмон из Хайфы. Пусть узнает правду про свою марьяжницу. Да. Так мы с ней и сведем счеты. Она еще поплачет, когда «чертов жид» турнет ее коленом под пухлый зад. Представив, как Олюня окажется на улице без копейки в кармане, я приободрилась. Правда, только до тех пор, пока воображение не дорисовало троих детей, примостившихся рядом с ней на том же бордюре.
– У тебя усталый вид, заинька.
Я постаралась изобразить улыбку. Рассказать бабуле или дальше варить в себе? Мне шибко приспичило хоть кому-то поплакаться. Допив свой кофе, я описала вчерашнюю стычку.
– Вот через это тебе и надо уехать из Одессы, – покачала она головой. – Ты вот посмеялась, когда я просила тебя закадрить американца, но теперь-то сама видишь, почему я молюсь, чтобы ты встретила мужчину, который увезет тебя отсюда – из нашего мира нищеты и злобы. Я всю жизнь прожила среди двуличных людей вроде той же Оли, всю жизнь не знала, кому можно доверять. Не хочу для тебя такой же судьбы. Я от многого тебя ограждала, но не могу защитить от всего. И от всех. И я не всегда буду рядом с тобой...
– Ох, бабуля... – я обняла ее, прижавшись всем телом. Страшно подумать за жизнь, в которой ее не будет.
Впервые за долгое время мы с мистером Хэрмоном пили утренний кофе хором. И там, в переговорной, он между прочим спросил, как прошел вчерашний «визит». Я была готова выложить правду-матку во всех подробностях, пока не увидела его лица – его теплых глаз и нерешительной улыбки – и не поняла, что он, как и я совсем недавно, полон радужных надежд. Вспомнились все его подарки и то, как он считался с моими настроениями. Таки нет, я не смогла ему рассказать.
– Оли не было дома. Зайду к ней в другой раз.
– Умница, – похвалил он и неловко потрепал меня по руке.
Я укрылась в туалете, где смогла дать волю слезам.
* * * * *
Вечером я снова собрала американцев в бальном зале. На этот раз, обратно сославшись на переодетых провокаторш, предупредила, чтобы не открывали двери своих номеров красивым женщинам, если те вдруг неслучайно постучатся. А затем для пущей убедительности перечислила с десяток венерических заболеваний.
В контрах с Олей была и хорошая сторона – они мешали мне наперед бояться, что Влад придет на смотрины. Я не представляла, как мы станем искать ему жену. Да и нужна ли ему жена-то? Но даже прогнав все мысли об нем, я сразу почувствовала, когда он вошел в зал. Подняла взгляд, и наши глаза встретились. Сами понимаете, едва нарисовался весь из себя молодой и модно прикоцанный кадр, владеющий не только русским языком, но и «ролексом» с «мерседесом», наши сирены мигом на него нацелились. Но он взял курс прямиком ко мне. Я переводила беседу Алины, милой молодой разведенки, и Джима, физика из Невады. Влад, не мешая, молча встал рядом и понаблюдал.
– Ты такая сексуальная, когда говоришь по-английски, – сказал он, как только Алина с Джимом ушли танцевать. – Кстати, ты и по-русски говоришь сексуально, – добавил он с дерзкой улыбкой.
Я постаралась прикинуться, будто не услышала комплиментов, и спросила:
– Хотите, чтобы я представила вас кому-нибудь из девушек? Какую жену вы ищете?
– Умную, высокую, владеющую английским и ивритом, трудолюбивую и чертовски сексуальную, – с ходу перечислил он.
– А если серьезно? – поджала я губы.
– Я серьезно, – он взял меня за руку.
Я аж вздрогнула, сама не зная почему: то ли от волнения, то ли от испуга.
А может, от того, что голову потеряла. Разве не так же трепыхаются куры с отрубленными головами?
– Я здесь работаю, – прошипела я, вытягивая руку из цепкой хватки. – Вы точно моя тень! Приклеились насмерть. Таня, ты знакома с Владом? – позвала я одну из сирен, дожидавшихся своего часа.
Зная о его деньгах, она заискивающе улыбнулась. Я заметила, как Влад нахмурился. По правде, меня удивило, что он разозлился. Мне казалось, он любит внимание.
Таня побывала уже на пятнадцати соушлах и до сих пор не обзавелась женихом.
«Обычно у нас товар не залеживается», – говорила озадаченная Валентина Борисовна. Тем более такие красавицы с густыми каштановыми волосами до плеч, аккуратным носиком и пухлыми губами. Нельзя было не заметить Танину упругую грудь, не стесненную бюстгальтером, и темные напряженные соски, приподнимавшие белоснежную ткань блузки. Вот только запах она имела кошмарно удушливый, словно из пшикалки, в которую залили жидкость от комаров, когда духи кончились. (На нашем рынке такие подделки не редкость. Надпись «Шанель» на коробочке ничего не гарантирует.)
– Влад только что сказал, что любит танцевать, – солгала я.
Таня схватила его за руку и потянула на танцпол. Влад сердито посмотрел на меня, а я лучезарно улыбнулась. Партнерша прижалась к нему тесно-тесно, но он не спускал с меня холодного взгляда.