Страница 11 из 96
Они рассмеялись и дальше поглядывали на меня с благожелательным интересом, пока я неспешно вела их по бульвару с неоклассическими зданиями в пастельных тонах и рассказывала:
– Одесса была основана Екатериной Второй в 1794 году. Если верить легенде, императрица велела назвать город в честь гомеровского Одиссея. А еще говорят, что когда-то здесь располагалась древнегреческая колония. На этом месте жило много разных национальностей. Многие туристы удивляются, когда слышат, как мы здесь смешиваем слова из русского, еврейского, украинского и немного из немецкого и французского языков. Вначале Одесса относилась к области, называемой Новороссия. Но это совсем не Россия. Россия – холодная и жестокая страна царей, безумцев и тиранов. Одесса же – теплая и радушная гавань, процветающая благодаря Черному морю и черному рынку. – Вспомнив о другой темной стороне нашей истории, я добавила: – При самодержавии Одесса находилась за чертой оседлости.
– Что это значит? – спросил самый молодой из иностранцев.
– Ты что, ни одной книги по истории не прочитал? – возмутился мистер Кесслер. – Евреи не имели права проживать в Москве, Санкт-Петербурге или Киеве, и поэтому селились в Одессе.
Фирмачи посмотрели на меня сострадательно. Я выпрямила спину и с достоинством вынесла их взгляды. Ну, только посторонней жалости мне не хватало до полного счастья.
К нам подошли четверо солдатиков – не старше девятнадцати лет, изможденные, в серой форме не по размеру:
– Пожалуйста, хлебушка подайте, – попросил один из них.
Я достала из карманов запасенные конфеты и яблоки – в Одессе важно иметь при себе небольшие презенты на всякий случай, чтобы сглаживать бюрократические трудности. По мне, так это просто благодарность, дяка, а для Джейн – вульгарная взятка. Она, кстати, мигом усвоила, что коробка конфет открывает любые двери быстрее препирательств.
– Спасибо, девушка.
Мои туристы впали в ступор. Я им объяснила, что в армию призывают всех молодых парней, кроме тех, у кого имеются деньги, чтобы сойти за «непригодных к военной службе по состоянию здоровья». К сожалению, армия не могла прокормить всех призывников. Да, у нас были проблемы с бедностью. Но в каком городе их нет?
– При виде этой изысканной ковки на балконах сразу вспоминается Новый Орлеан, – сменил тему мистер Кесслер. Его приятели согласно закивали. Мне польстило, что они на полном серьезе сравнили Одессу с американским городом.
А потом я отвела свою комиссию по условно-досрочному освобождению в приморское кафе. Пока коллеги на ломаном русском делали заказ официантке, мистер Кесслер вручил мне запечатанный конверт:
– Спасибо за столь познавательную экскурсию.
Сдается мне, на самом деле он так заминал памятный инцидент в офисе.
* * * * *
Минул месяц, и второй, но атмосфера на работе не улучшилась. Вита с Верой оборзели и распустили мульку, будто я завернула мистера Хэрмона, потому что он нестояк. Шеф пытался укрепить свою репутацию, приглашая в офис Олю и постоянно ко мне придираясь, чтобы показать, кто здесь кого топчет:
– Дарья, ты опоздала на пять минут! Принеси кофе! Быстрее! Черт, он же еле теплый! Дарья, сготовь другой!
Я чуяла, что если мутные сплетни не утихнут в ближайшее время, он уволит меня, абы сохранить лицо. Мистер Кесслер теперь в далекой Хайфе думать за меня забыл, и никто не помешает мистеру Хэрмону меня щемить. Я старалась не повышать голос, не пререкаться и держать на губах улыбку. Порой задерживала дыхание и считала до десяти, а то и дальше.
А Оля… Она больше не навещала нас с бабулей, хотя повадилась являться в офис. Вот и сейчас в облаке духов нарисовалась в дверях.
Я улыбнулась и даже встала:
– Привет, Оля, ты сегодня прекрасно выглядишь.
Таки да. Классный макияж. Блестящее платье. Белые лаковые сапожки. Платиновый боб, построенный в дорогом салоне. Никаких непрокрашенных корней.
Она проплыла в кабинет Хэрмона, даже не глянув в мою сторону и не проронив ни словечка. Не хотелось давить на подругу, но и терять ее не хотелось. Ее новая манера меня смуряла. Что же ж у нее внутри делается? Может, ей неловко? В офисе про нее знали все – от охранников и уборщиц до начальников. Неужели Оля возненавидела меня за то, что я ею прикрылась?
Кстати, в этот напряженный период рак на горе таки свистнул: мистер Хэрмон перестал ревновать к компьютерщикам, и у меня наконец-то появился Интернет!
Иногда мечтаешь, мечтаешь о чем-то, а получив, разочаровываешься, но вот Интернет оказался даже намного лучше, чем я себе навоображала. Мастер показал мне, как находить и открывать нужные страницы и посещать различные сайты. И я быстро поняла, почему Интернет пишется с большой буквы, как город или страна. Да это целая безграничная галактика, вроде Млечного пути. Теперь я могла при желании глянуть новости Би-би-си, полюбоваться на крайние парижские моды или почитать до мурашек стихи Эдгара По. А еще я теперь могла поискать новую работу на западных сайтах по трудоустройству – спланировать побег в прекрасное далёко.
В голове, подобно белым пушистым облакам, пролетали рассказы Джейн об Америке. Широкие просторы. Вежливые люди. Со всех сторон доброта. Учтивость. У каждого автомобиль. Равноправные отношения в браке и в обществе. Законы, одинаково защищающие интересы всех и каждого. Я хотела стать частью этого центрового мира. Джейн видела мою окраину. Теперь мне хотелось посмотреть на ее поднебесье.
Я написала несколько рабочих писем и разослала пару десятков своих резюме. Мистер Хэрмон недовольно проворчал мне в затылок:
– Почему ты так много печатаешь? Я тебя сегодня не слишком загружал.
Дико извиняюсь, но я здесь чувствовала себя так, словно присоседилась к великим прозаикам: сочинять сопроводиловки было так же интересно, как, к примеру, роман. Но тот же граф Толстой мог исписывать страницы пачками, а мне следовало каждый раз укладываться в четыре абзаца. Конечно, до Пушкина я не доросла, но мистер Хэрмон, вымарывая мои слова, одергивая меня и приструнивая, даже превзошел цензуру царя Николая Палкина.
Прошло несколько недель, а я так и не получила ни ответа ни привета и решила посоветоваться с Джейн, что делаю неправильно. Она прислала мне обратно на электронную почту мое переработанное резюме, в котором я показалась себе чуть ли ни президентом Украины, единогласно избранным за искоренение мировой бедности голыми руками. Как только мистер Хэрмон ушел с работы, я позвонила Джейн:
– Это же хвастовство! Мне неловко такое про себя писать.
– Людей, которые не стесняются показать свои достоинства, охотнее нанимают.
– А скромники, значит, побоку.
– Такова жизнь.
Может, такова жизнь в других странах, но у нас в Одессе все наоборот.
Когда я отправляла письма Джейн, то указывала на конверте сначала ее имя, потом улицу, потом город. А Джейн, адресуясь мне, сначала писала город, потом улицу и только самой нижней строкой мое имя. Американцы, задавая вопрос, формируют его из утверждения: «Вы знаете?», «Вы мне поможете?». В русском же языке вопросы производятся из отрицаний: «Вы не знаете?», «Вы мне не поможете?». Если бы я показала свое исправленное Джейн резюме любому отечественному работодателю – даже будь оно на сто процентов правдивым, – его бы сочли предельно некультурным, безумно хвастливым и даже издевательским. Да, только так его бы и оценили по всему бывшему Советскому Союзу (а это, на минуточку, почти двадцать два с половиной миллиона квадратных километров). Правда, в Одессе рассылка резюме пока не практиковалась. Тот же мистер Хэрмон нанял меня, не имея никаких сведений про мое образование. Сдается мне, он просто пустил слух, что ищет в секретарши интересную чудачку. А его сосед – бабулин друг, кстати – тут же нашелся и расписал меня как сообразительную девушку, умеющую держать язык за зубами и способную ориентироваться в черном море одесской коррупции.
И еще целый месяц я усидчиво изучала забугорные вакансии и рассылала письма. Оно того стоило – на Западе за месяц я заработала бы столько же валюты, как здесь за год. К слову сказать, хотя новые банки пёрли из-под земли как грибы после дождя, мы с бабулей им ни в какую не верили и хранили сбережения в морозилке. Я попыталась прикинуть габариты морозилки, в которой уместилось бы мое гипотетическое жалование американских размеров, – ха, да не меньше всей нашей кухни! – и рассмеялась.