Страница 53 из 88
Софус сел. Чикайя перекинулся взглядами с Расмой. Пожалуй, лучшего союзника они и пожелать не могли. Чикайя обрадовался, что не озвучил аналогичные преимущества для фракции Защитников в своей речи. Из уст Софуса они прозвучали куда правдоподобнее и весомее. Рискни же с такими предположениями выступить представитель оппозиции, это вызвало бы только отторжение.
Следующей должна была говорить какая-то новоприбывшая. Чикайя с ней никогда не общался, но, если верить сигнатуре, ее звали Мурасаки.[101]
— Там может существовать разумная жизнь, а может ничего и не быть, — сказала она. — Какая нам разница? Мы вправе принимать на себя ответственность только в надежде на то, что наши действия встречают адекватный отклик. Многие великие мыслители аргументированно доказывали, что разумные существа, не родственные нам, не облекаются действием нашего собственного морального кодекса. Даже на чисто эмоциональном уровне ясно, что существа эти — порождения абсолютно чуждого и неприемлемого для нас мира. О каком же сочувствии им можно говорить? О каких общих с ними целях?
Чикайю мороз продрал по коже. Тон Мурасаки был вежливо-удивленным, точно она и впрямь не могла взять в голову, как вообще кто-то может придавать малейшее значение чужой жизни.
— Эволюция движима соперничеством, — продолжала она. — Если мы не отвоюем нашу территорию и не позаботимся о ее безопасности, то, как только потусторонние существа узнают о нашем существовании, они уж наверняка изыщут способ разогнать Барьер до скорости света. Основное преимущество в том, что Та Сторона не подозревает о нас, и мы обязаны воспользоваться им. Если здесь и
есть
Она села, и по аудитории поползли шепотки. Если большинство Защитников и решило никак не реагировать на представленную им петицию, к отдельным членам фракции это явно не относилось. За все время, проведенное на борту «Риндлера», да какое там — во всех своих странствиях от мира к миру Чикайя никогда не слышал, чтобы кто-то высказывал столь бессмысленную и омерзительную точку зрения. Многие культуры активно распространяли свое влияние, многие насмехались над выбором оппонентов и подкалывали их, но ни один даже самый пылкий приверженец Воплощения или бестелесной жизни, ни один даже самый последовательный сторонник планетарной традиции или свободы передвижения никогда не клеймил иные подходы к жизни в таких словах, утверждая, будто они так омерзительны, что уничтожить их без зазрения совести — дело похвальное и настоятельно необходимое.
Эти слова не могли пройти незамеченными. Идея геноцида могла выродиться в нечто едва ли большее, чем фигура речи, однако следовало учитывать, что в новые времена еще не возникала ситуация, когда усилие, потребное для совершения массового убийства, не было так уж непропорционально возможной пользе от него, пусть даже сформулированной языком полубезумным.
Если кто-то до сих пор лелеял мечты возродить кошмары Варварской Эпохи, то шестьсот лет постоянного бегства и открывшаяся возможность наконец отплатить за эти несчастья чему-то абсолютно чужому и непостижимо враждебному казались вполне достаточными аргументами, чтобы девятнадцатитысячелетнему периоду, в продолжение которого ни одно разумное существо не пало от руки себе подобного, настал конец.
Пока Чикайя пытался придумать достойную отповедь, встал Тарек.
― Я
Чикайя удивленно обернулся к нему.
― О да, разумеется.
Тарек прошел к трибуне и положил руки на импровизированную кафедру. Потом посмотрел вверх и обратился прямо к Мурасаки.
― Вы правы: если за Барьером существует разумная жизнь, то она, скорее всего, не сможет разделить моих целей. В отличие от присутствующих в этой комнате, ведь они по жизни идут почти той же дорогой, что и я, придерживаясь в точности аналогичных вкусов в еде, искусстве, музыке и сексе. В отличие от людей Шура,[102] Картана [103]и Сапаты, которых, потеряв мой родной дом, явился я сюда защитить. Они, без сомнения, отмечают те же праздники, наслаждаются теми же песнями и историями, собираются каждую сороковую ночь, чтобы посмотреть те же пьесы, которые актеры разыгрывают на том же языке, по тому же неписаному канону, как и те, кого я оставил. Если за Барьером существует разумная жизнь, то наладить с ней
эмпатический контакт
Тарек переменил позу, крепко вцепившись в кафедру, но продолжал тем же голосом:
— Вы несомненно и бесспорно правы: если за Барьером существует разумная жизнь, мы обязаны истребить ее по малейшему подозрению, что она может поступить с нами аналогично. И, руководствуясь этим выводом, мы можем и ко всему остальному подходить с тех же позиций: а именно, что у жизни нет иных целей, кроме стремления поддерживать и воспроизводить себя самое, и систематическое истребление всего, кроме нас, а хотя бы и тех из нас, кто не удовлетворяет критериям безопасности, есть кратчайший путь к этой цели.
Он несколько секунд простоял молча. В комнате опять воцарилась тишина. У Чикайи перехватило сердце от ужаса и стыда. Он никогда не думал, что Тарек способен занять такую позицию, хотя, обозревая ситуацию ретроспективно, он начал понимать, что высказанная Защитником точка зрения присуща тому изначально, и никакого предательства прежних идеалов Тарек не совершал. Наверное, Тарек затем и покинул семью, оставил родной дом и друзей, чтобы сражаться за их будущую безопасность, и самим актом прибытия сюда он преобразовал себя из представителя определенной культуры в защитника более универсальных представлений о должном. Может, он и фанатик, но если так, то движет им идеализм, а никак не лицемерие. Если за Барьером обитают разумные существа, сколь угодно чуждые ему, он все равно меряет их той же меркой, с какой подходит ко всем остальным.
Тарек сошел с трибуны. После него встал Сантуш, еще один новоприбывший, и произнес пылкую речь в поддержку Мурасаки, используя примерно так же леденящие кровь выражения. Когда он закончил, полдюжины человек подхватились с мест и принялись наперебой перекрикивать друг друга.
Тарек с некоторым трудом восстановил тишину.
— Есть ли еще вопросы к Расме и Чикайе, или же нам целесообразно перейти к внутрифракционным прениям?
Вопросов не оказалось. Тарек обернулся к ним.
― Я должен попросить вас покинуть собрание.
101
Вообще говоря, семантика этого имени в первую очередь отсылает к японскому роману эпохи Хэйан-ке «Повесть о Гэндзи» и его автору, придворной писательнице Мурасаки Сикибу, однако первоначально слово «мурасаки» означало особый оттенок фиолетового, такой, как у цветов глицинии. В контексте дальнейших событий «Лестницы Шильда» это символично. Стоит отметить, что «Повесть о Гэндзи» живописует нравы чрезвычайно замкнутого, в себе самом имеющего цель и средства древнеяпонского аристократического общества, враждебно настроенного по отношению к любым переменам и обновлениям; несмотря на беспрецедентный расцвет литературы и изящных искусств, насущные задачи государственного управления часто отходят в тень и вытесняются бессмысленными карьерными интригами монополизировавших придворные должности аристократов из соперничающих домов. В определенном смысле эта ситуация зеркалирует фракционный раскол на борту «Риндлера» и упадок исследовательской активности Защитников. (прим. перев.)
102
Планета названа в честь немецкого математика еврейского происхождения Иссайи Шура (1875–1941), автора работ по теории групп. (прим. перев.)
103
Планета названа в честь французского математика Эли Жозефа Картана (1869–1951), автора фундаментальных работ по теории групп Ли, дифференциальной геометрии, теории относительности и теории поля, и/или его сына Анри Картана (1904–2008), специалиста по алгебраической топологии и основателя группы Бурбаки. Интересно, что старая неметрическая теория относительности Эйнштейна-Каргана (1922–1923), использующая модифицированную геометрию пространства-времени и аффинное кручение в тензоре кривизны, до сих пор сохраняет конкурентоспособность (поправки к ОТО, диктуемые ею, необнаружимы на сегодняшнем этапе развития техники эксперимента), хотя возможности ее квантования неясны. (прим. перев.)