Страница 9 из 16
Таблица 3. Этнополитические конфликты в Латвии (%)
Вопрос: Сегодня в Латвии проживают различные этнические группы. Каково Ваше мнение о возможной конфронтации между этими группами? Пожалуйста, определите по шкале от 1 до 5, в какой мере эта конфронтация возможна[3].
Если вопрос об этнических конфликтах в целом беспокоит лишь четверть из опрошенных, то мнение о возможной конфронтации между этими группами выразили около 15 % респондентов. Как видится, большинство опрошенных не считают возможной этническую конфронтацию.
Как показывают данные таблицы 3, в случае возможной конфронтации лишь малая часть респондентов – 7,7 %, среди которых преобладают представители нетитульной нации, указали на открытое физическое столкновение как форму протекания данной конфронтации. В основном, по мнению респондентов, в случае возможной конфронтации произойдет лишь острый устный обмен мнениями (43,3 %).
Анализу причин этнических конфликтов в Латвии посвящена таблица 4.
Вопрос: По Вашему мнению, каковы причины данной конфронтации, в какой мере? Пожалуйста, пользуйтесь шкалой от 1 до 5, где «1» означает – в большой мере, а «5» означает – в малой мере (один ответ в каждом ряду).
Таблица 4. Причины этнической конфронтации (%)[4]
К числу причин этнических конфликтов в Латвии, создающих наиболее широкую среду для проявления активного межэтнического взаимодействия, можно отнести: экономическое и политическое неравенство этнических групп, экономический кризис, угроза ассимиляции, борьба за власть между элитами этнических групп, отсутствие гражданства, влияние России. Как показывают данные, гипотетический набор причин этнических конфликтов достаточно выражает позиции у половины орошенных респондентов. Причем на отсутствие гражданства и влияние России как причины этнических конфликтов указало вдвое больше русских и других представителей этнических меньшинств, что было вполне ожидаемым.
Дискуссии и выводы
Этническая стратификация и неравенство в Латвии
Особенностью этнической политики в полиэтнической Латвии с момента провозглашения независимости является постоянный поиск эффективных способов и средств инкорпорации этнических групп титульной нацией. Формально провозглашаемое равенство и идеология общественной интеграции (наибольший интерес к которым спорадически обнаруживается в моменты общенациональных и региональных выборов) латышской властной элитой окончательно дискредитированы ассимиляционными процессами к 2013 году. Провал интеграционной политики и доминирование процессов ассимиляции, а также нарастания этнической иерархии в Латвии в целом разделяется как властными кругами, так и достаточно неоднородным экспертным сообществом и массовым сознанием.
Этнополитическое неравенство и субординация в распределении прав и привилегий, власти и ресурсной базы воплотились внынешнейэтническойстратификации. Отметим, что границы и внутренняя структура этностратификации в Латвии до сих пор окончательно не оформлены и значительно уступают пройденному ею пути демократического транзита к концу 90‑х. Этносоциальная стратификация, основанная на этнической иерархии и неравенстве разных этнических и социальных групп, включает в себя разнообразные способы их воспроизведения (чаще всего консервации) и легитимации. Этническая стратификация задается всем многообразием этнокультурных сфер национального развития и преемственности, прежде всего выражаемых в национальной культуре, языке, традициях. Очевидно, что осознание и оценка сложившихся неравноправных форм этнополитических отношений, представленности во властных структурах, сферах занятости и достатка, уровня образования, культуры и т. д. являются основными причинами этноконфликтов в Латвии.
В свою очередь, оценочный аспект этнической стратификации, а также демонстрация различных форм отношения к ней со стороны этносоциальных групп является объектом современных исследований этносоциологии и других родственных ей гуманитарных дисциплин. Вместе с тем, несмотря на внушительный объем проведенных исследований и накопленных знаний в области этнополитики как в Латвии, так и в Балтийском регионе местными исследователями (И. Апине, Н. Муйжниекс, В. Волков, Б. Зепа, А. Гапоненко и др.) и зарубежными экспертами, собственно тематика этнической стратификации представлена явно недостаточно. Отсюда картина объяснения этнических конфликтов и их типов в Латвии зачастую выливается в социолингвистические и общекультурные замеры сознания и поведения взаимодействующих этнических групп.
Этнодемократический режим в Латвии имеет два одинаково важных и относительно независимых измерения: социальное (или вертикальное) и культурно-политическое (или горизонтальное). Первое измерение отражает иерархическую структуру общества. На его основе выделяются социальные слои, различающиеся как уровнем социального статуса, масштабом и структурой используемых ресурсов, механизмами воздействия на политический процесс, так и близкими социально-политическими и культурными характеристиками. В основе же групп, образуемых с помощью второго измерения, лежит общность убеждений, культуры и интересов. Эта общность выражается в действиях, сознательно направляемых или опосредованно способствующих разным сценариям общественного развития. Объединение таких общностей «по горизонтали» дает социальные слои, а «по вертикали» – основные общественно-политические силы, различающиеся наличием ресурсного потенциала, социальной встроенностью и сплоченностью. «Пересечение» названных аналитических дименсий позволяет выделить социальные группы, играющие значительную роль в процессе преобразования общества, то есть выступающие в качестве иерархических акторов политического процесса (в частности, титульной нации или доминирующего этнического большинства или моноэтнической политической элиты). Такой подход к идентификации реальных акторов современного общественного процесса представляется продуктивным, поскольку позволяет оценить и прочность социальной базы основных общественных сил, и возможности их консолидации друг с другом, характер и масштабы ресурсов, которыми они располагают для достижения своих целей. Тем самым исследователи современного этнополитического процесса получают надежный методологический аппарат, с помощью которого можно более обоснованно судить о возможных и наиболее вероятных сценариях общественного развития.
Отметим, что понимание вертикального и горизонтального измерений этнической стратификации как исследовательских инструментов значительно отличается среди политологов, вследствие чего описание и анализ этнополитических конфликтов и их классификации так же сильно разнятся. Так, представители школы плюралистических этнокультурных обществ традиционно описывают влияние «институционального плюрализма» на процессы этнической политики, результирующегося в этническую сплоченность и демократический плюрализм. Напротив, в этнически разделенных сообществах Горовиц предлагает различать вертикально разделенные общества от горизонтально стратифицированных (Horowitz, 1985).
Базируясь на исторических примерах этнической сегментации и исключенности, Юнг предлагает введение в научный оборот модели «единственно доминантной группы и меньшинств» или «ведущую культуру с центральными институтами с различными этническими группами на периферии» (Young, 1976). Родственной является концепция этнической стратификации у Ротшильда, рассматривающего существование в этнически разделенных обществах доминирующего большинства и подчиненного меньшинства или этнических периферийных сегментов; причем с целью стабилизации мультикулыурного и этнически сегментированного общества допускается достижение биполярного баланса этнических, отверженных меньшинств (Rothschild, 1981). Классифицируя различные этнократические режимы, Ротшильд выделяет модели вертикальной иерархии, параллельной сегментации и сетевидной смешанной модели. Если в вертикальной иерархии пирамидальной конструкции наличествует жесткая этническая субординация и мобилизация, а при параллельной сегментации различные этнические группы также достаточно ассиметричны и разбросаны по своим ресурсным составляющим, то при сетевидной смешанной модели все этажи социальной структуры включают в себя представителей всех значимых этнических групп.
3
Представлены только положительные ответы: «Конфронтация возможна», «Конфронтация маловероятна».
4
Представлены только положительные ответы: «В большой мере», «В малой мере».