Страница 4 из 7
Новый 1918 год семья встречала с хорошим настроением. Взрослые постарались на время забыть о перипетиях сегодняшняшнего дня, и, отбросив тяжелые мысли, решили устроить детям веселый праздник с различными сладостями, подарками, шутками, переодеваниями и игрой на рояле. Каждая из дочерей исполнила на фортепьяно лучшие пьесы, выученные за этот год. Мила выучила и блестяще исполнила в новом одеянии, перешитом из старого маминого платья, задорный русский танец, который вызвал у всех улыбки. За такие заслуги дети, как всегда, получили хорошие подарки, которые им «принес Дед Мороз».
Вскоре после встречи Нового года произошло событие, оставшееся в их памяти навсегда. На улице стоял сильный мороз, какой часто бывает в февральские дни в Петербурге. Люди старались не выходить на улицу. Вся семья, кроме папы, находилась дома. Внезапно раздался резкий звонок в дверь.
По какой то необъяснимой причине всем находящимся тогда в квартире этот звонок показался зловещим. С тревожными предчувствиями Елена Алексеевна попросила горничную открыть входную дверь. В дом к ним вразвалочку вошли незнакомые вооруженные люди. Потребовав хозяйку, они, не дожидаясь ее и не вытирая ног, без всякого стеснения прошли в гостиную. Вошедшие показались Миле такими страшными, что она тотчас же спряталась за диван и оттуда стала наблюдать за происходящим. Людей было четверо: трое мужчин и худая, высокая женщина, державшая в руке портфель.
Когда Елена Алексеевна подошла к ним, женщина открыла портфель и показала матери какие-то бумаги. Мила видела, как мать растерялась и начала им что-то говорить и доказывать. Один из мужчин, не слушая того, что говорила им хозяйка, громко закричал, что они представляют новую власть и что она должна их во всем слушаться. Затем, широко размахивая руками, начал грозить хозяйке дома оружием. Их разговор и громкие резкие голоса были так непривычны для спрятавшейся маленькой девочки, что она еще более испугалась и глубже забилась в свое убежище. Прибежавшая на помощь матери старшая сестра, стоя за ее спиной, слушала их громкий разговор и пыталась понять, о чем идет речь.
Анатолий Андреевич
Видно было, что Елена Алексеевна очень волновалась. Она необычно резко отвечала непрошеным гостям, перемежая русскую речь иностранными словами. Такая манера разговора была общепринятой в их кругу. Елена Алексеевна, говоря по-русски и от волнения не контролируя свою речь, легко переходила на французский. Миле запомнилось, что мама несколько раз громко повторила слова: «не пущу!» и «не отдам!». После короткого разговора один из пришедших крикнул: «Да она сумасшедшая! Вздумала тут нас пугать, не слушать, и не подчиняться постановлению новой власти». Женщина, указывая рукой на мать, обращаясь к своим спутникам, заголосила, что та нарочно говорит непонятные слова, чтобы показать им, что они неграмотные и ничего не понимают. Вслед за этим посетители стали кричать еще громче. Затем, ни на кого не обращая внимания, оттолкнули хозяйку, и в грязных, давно нечищеных сапогах, пошли осматривать комнаты. Миле почему-то стало очень жалко белоснежный пушистый ковер, лежащий на полу в спальне сестер, за которым всегда особенно тщательно следила прислуга. Ей нестерпимо захотелось выскочить из своего укрытия и сделать взрослым замечание, что в уличной грязной обуви нельзя ступать на такой ковер, но страх перед этими людьми остановил ее. Женщина быстро записывала в блокнот то, что диктовал ей один из мужчин. По тому, что именно ему женщина передала бумаги, которые тот зачитывал матери, Мила поняла, что он был главным.
После того, как женщина закончила писать и закрыла свой блокнот, этот главный мужчина без разрешения снял телефонную трубку и начал кому-то звонить. Мила ничего не понимала из его разговора, улавливая лишь отдельные слова. Несколько раз до нее долетело непонятное слово «психушка». Тут мать заплакала. Тамара по-прежнему ничего не понимала, но всячески стараясь поддержать мать, прижималась к ней и в конце концов тоже заревела. Миле очень хотелось к ним подойти, но страх будто парализовал ее.
Очень скоро к дому подъехала машина. Посетители оторвали Тамару от матери, приказав Елене Алексеевне одеваться и следовать за ними. Испуганные девочки остались с не менее напуганной горничной. Они вцепились в женщину и громко ревели. В первые минуты горничная стояла в оцепенении, не зная, что делать, и только успокаивала рыдающих девочек, гладя их по волосам. Потом сообразила, что в такой спешке и непривычном повороте событий, они так и не дозвонились Анатолию Андреевичу, что он ничего не знает о случившемся. Людмила Алексеевна пыталась это сделать при посетителях, но незнакомый голос на другом конце провода ответил ей, что он на совещании и не может подойти. Горничная опять сняла трубку телефона и на вопрос секретарши Анатолия Андреевича, рассказала ей, что произошло. Анатолий Андреевич, прервав совещание, взял телефонную трубку, и, попросив горничную успокоить девочек, сказал, что немедленно едет домой.
Когда он появился, обе дочери с плачем бросились к отцу, наперебой сумбурно рассказывая о случившемся. Анатолий Андреевич выслушал их, потом подробно расспросил обо всем горничную. Девочки интуитивно жались к отцу, а он ласково поглаживал их и постоянно повторял, чтобы они успокоились и не волновались, и что все будет в порядке. И только после того, как сестры понемногу пришли в себя, отец объявил, что ему нужно ненадолго отлучиться, и он очень скоро приедет обратно и привезет с собой маму.
Тамара и Мила долго ждали его прихода, но он позвонил и сообщил, что задерживается, отпустил горничную и велел дочерям самостоятельно ложиться спать. После ухода горничной девочки закрыли входную дверь и пошли в спальню. Все было так непривычно, странно и страшно, что они долго не засыпали. Лежа в своих кроватках, чтобы не было так страшно, они переговаривались друг с другом. В старшей сестре подсознательно проснулось выпестованное мамой чувство ответственности за младшую сестру. Она всячески успокаивала и подбадривала Милу. Вскоре Мила уснула, но Тамара еще долго лежала с открытыми глазами, вспоминая все случившееся в подробностях.
На следующее утро раньше обычного времени их разбудил отец. Это было уже совсем непривычно. В семье было заведено, что дочерей всегда будила мать после того, как отец уходил на работу. В это утро и сам отец, обычно подтянутый и уверенный в себе, выглядел каким-то потерянным и неухоженным. Он стал как-будто меньше ростом и говорил очень тихо, будто боясь, что его услышат посторонние.
Первое, что спросили девочки проснувшись, где мама. Он ответил, что мамы несколько дней не будет, а с ними какое-то время будет находиться няня, которая, как только узнала, что произошло, вернулась в семью. (Няня ушла незадолго до описываемых событий, так как новые власти пообещали ей отдельную жилплощадь, которую она так и не получила). Затем отец велел девочкам быстрее одеваться, умываться, позавтракать и, отобрав кое-какие вещи, стал переносить их в одну комнату. Анатолий Андреевич, стараясь не волноваться, объяснил девочкам, что теперь им принадлежат лишь две комнаты из их большой квартиры, и они должны будут перенести туда все, что им будет необходимо. В одной из комнат будут жить девочки, а вторую займет он сам. Еще в одной из их прежних комнат будет жить их няня и помогать им по хозяйству. Отец добавил, что няня сама настояла на этом и сама хлопотала за комнату в этой квартире перед новой властью. На вопрос девочек, кто будет жить в остальных комнатах, отец ответил, что туда въедут незнакомые посторонние для них люди, и что лучше бы им с ними как можно меньше общаться и не задавать никаких вопросов. Ничего подобного раньше сестрам не говорилось. Наоборот, им никогда не запрещалось задавать вопросы, на которые они, как правило, получали исчерпывающие ответы.
Мила восприняла эти слова как игру, но Тамара долго ничего не могла понять и все расспрашивала отца, почему так нужно делать. Анатолий Андреевич отвечал неохотно. Он и раньше-то был немногословен, а теперь, по всему было видно, ему и вовсе не хотелось ничего говорить. Он выдавливал из себя слова, иногда отвечал невпопад, и, казалось, постоянно о чем-то думал.