Страница 8 из 11
Много лет спустя история высадки ночью на пустынный берег, имела интересное продолжение.
Как-то нас с женой пригласили на свадьбу. Мы были гостями со стороны жениха. Во время застолья ко мне подошла мать невесты и говорит мне: «Вы не знакомы с невестой».
Я говорю: «Нет, не знаком».
«Очень даже знаком», – загадочно улыбаясь, говорила женщина.
«Не знаю, не припоминаю», – утверждал я.
«Ладно, не буду вас томить. Эту, еще годовалую девочку, сейчас уже невесту, вы в 1969 году выносили с корабля на берег. Вы здорово тогда помогли мне, я всегда с благодарностью вас вспоминала».
Я, конечно, такую деталь не запомнил, помочь человеку святое дело, но не скрою, было приятно слышать благодарность женщины через сколько лет.
Сейчас я понимаю, что человеческая сущность так устроена. Она вытравливает из памяти весь негатив, все плохое, что когда-то случилось с человеком, оставляя только хорошее и светлое, то, что помогает тебе жить в гармонии с самим собой.
И, правда, оглядываясь назад, помнишь только то, что приятно вспоминать, то, что греет душу и сердце.
Ночью погода испортилась, дул пронизывающий насквозь ветер, было холодно и сыро. К тому же у меня не было теплой одежды. Мужики на берегу быстро, насколько это было возможно, развели костер.
Кто-то занимался детьми, кто багажом, кто готовил немудреную трапезу. Общее дело быстро сблизило нас, мы быстренько перезнакомились.
Оказалось, что от Оби до нашего, пока еще, поселка километров пять пути.
Поселок наш стоял на притоке Оби, реке Пасол. В разлив – это большая судоходная река. К осени превращалась в совсем маленькую речушку.
Несколько мужиков, которые приехали с семьями, собрались пешком идти в поселок, чтобы потом приплыть на лодках за своими домочадцами.
Мне рассчитывать было не на кого, и я напросился с мужиками идти пешком в поселок. Они не возражали.
Я переобулся в кеды, закатал брюки, поскольку по проселку была грязь, как после дождя, и пошел.
По дороге мужики расспросили, к кому приехал, какая профессия, куда буду устраиваться на работу. Когда выяснилось, что я ни к кому не приехал, что профессии у меня нет и куда я буду устраиваться на работу, я тоже не знаю, мужики мне сказали, что я поступил, как бы это поделикатней выразиться, достаточно опрометчиво.
Они мне сказали, что у меня могут возникнуть трудности с трудоустройством и жильем. Поскольку стройка только начиналась, жилья не было, жили в основном в нескольких отстроенных на тот момент деревянных общежитиях и вагончиках, и койки нужны были специалистам.
Но, тем не менее, один из мужчин пригласил к себе в балок (ударение на второй слог). Так на Севере назывались избушки, которые сами себе рубили рукастые мужики и жили в них.
Это было лучше, чем вагончик, по крайней мере, теплее. В балке-избушке сразу ставили печь, топили дровами. А главное, сюда уже можно было привезти семью.
Мы пришли к нему домой, он бросил мне какой-то жупанчик и сказал:
«Ложись, отдыхай, а я поплыву на лодке за своими».
Я какое-то время поспал, вскоре пришел хозяин со своей семьей, мы позавтракали, чем Бог послал. Николай, так звали гостеприимного хозяина, вкратце обсказал, где какие конторы находятся, и благословил меня в добрый путь на поиски работы.
10
Первая контора, где я предложил себя в качестве работника, была управлением буровых работ.
В то время контора бурения располагалась в деревне, рядом с которой строился наш нефтяной поселок, а в будущем – город.
Я пришел в отдел кадров, предложил свои услуги. Сотрудница кадровичка поинтересовалась, сколько мне лет и есть ли у меня профессия.
Когда оказалось, что и лет мне мало, и профессии нет, мне в деликатной форме было отказано в трудоустройстве.
Следующей по пути была контора строительного управления.
Здесь мне повезло, меня взяли на работу учеником плотника, более того, дали направление в общежитие. К тому времени в поселке уже отстроили четыре деревянных двухэтажных дома под общежития.
Не думаю, что я нужен был на стройке, как специалист. Стройка обошлась бы и без меня. Думаю, что меня просто пожалела женщина из отдела кадров, звали ее Надежда Петровна.
Более того она спросила, есть ли у меня деньги. На что я честно ответил: «Нет».
У меня их действительно не было: я уже на теплоходе покупал только один гарнир за семь копеек. И она дала мне три рубля. Надежда Петровна позвонила прорабу, чтобы тот быстро меня оформил в бригаду строителей, выдал спецовку, затем, чтобы я с завтрашнего дня мог выйти на работу.
К концу рабочего дня все формальности уладили, я получил спецовку, чему очень обрадовался. Ведь мне выдали теплую одежду и сапоги.
Я уже изрядно промерз и промок, особенно ноги. И мысль о том, что я могу тепло одеться, уже согревала.
С охапкой спецовки, чемоданом я пошел в общежитие. Вахтер показала мне комнату, где я буду жить, и оставила меня одного наедине со своими мыслями. А мысли, прямо, скажем, были далеко не веселыми.
Действительность оказалась не столь романтичной, как она мне представлялась.
На улице был унылый пейзаж с сырой, промозглой погодой. Вокруг было одно болото, ходили все только по мосткам, сделанным из досок; и полчища комаров, от которых не было спасения. И еще, конечно, тоска по дому, теперь кажущимся таким родным, теплым и уютным. Мне стало жаль себя, а так как я далеко не герой, честно говорю: были бы деньги, убежал бы, скорей всего, обратно домой.
Вот за такими невеселыми мыслями меня застала комендант общежития, с сопровождающими ее лицами. Последовал вопрос:
«Кто такой и почему не на работе?»
Я сказал, что мне сегодня дали направление в общежитие, вахтер определила меня в эту комнату и что завтра я выхожу на работу.
«Кто ты по национальности?» – последовал следующий вопрос. Вопрос был задан неспроста, видимо, она уловила украинский акцент в моих ответах.
Я сказал: «Украинец».
«А хохлов нам еще тут не хватало» – сделала категорический вывод комендант.
Конечно, мне не стоило зубатиться, а лучше бы промолчать, оставить без внимания ее умозаключения, но уж больно паршивым было настроение. И я, что называется, завелся и ответил ей с плохо скрываемым сарказмом:
«Слушай тетя, у тебя дефект со слухом? Я сказал – украинец».
Слово за слово… и в итоге она меня переселила в другое общежитие, как я потом понял, на перевоспитание. В общежитие, где жили химики, – так называли условно освобожденных заключенных.
Комендант женщина была суровая, раньше она работала в женской исправительно-трудовой колонии.
Как со временем я понял, там другая и не справилась бы со своими трудовыми обязанностями: контингент в общежитии проживал еще тот. Стройка-то комсомольская, но без этой категории работников-химиков не обходилась ни одна всесоюзная стройка, по крайней мере, в ее начале, когда особенно трудно.
Так я попал в комнату к химикам. В комнате жили Фикса, Цыган, Беззубый и Рыжий.
Фикса, в миру Миша, Цыгана еще звали Рома, Беззубый – Саня, Рыжий – Борис. Да еще так «удачно» подселила, но это от большого опыта, так сказать. Подселила на «перевоспитание». Она меня определила на койку Сани, который в это время был в отъезде: то ли в отпуске, то ли в командировке.
И когда вечером все пришли с работы, реакция на мое появление в комнате, естественно, была резко отрицательная. И никого особо не интересовал тот факт, что моей-то вины в этом нет, хотя бы потому, что я просто не мог знать, что меня определили на чужую койку.
В этот вечер мои соседи по комнате принесли ящик бормотухи (это низкого качества вино). Да и вином-то назвать это пойло было нельзя. Это что-то типа «Агдама» с толстым слоем темного осадка на дне.
Когда мужчины подпили, они начали проявлять интерес ко мне. Кто, откуда, зачем, что заставило сюда приехать? Я отвечал, как есть, ничего не придумывая и не утаивая. Так состоялось мое первое знакомство со своими будущими соседями по комнате.