Страница 5 из 113
— Слышь, Котел, — сказал тот, что с хрипотцой, видимо, обращаясь к основному, — а помнишь, когда туда шли, Серега вон туда сворачивал, побрызгать? Может, он там и выронил? Давай туда сходим?
— Сюда? — переспросил тот. — К ельнику, что ли?
— Ну! Вот елочка, что ближе к нам — тройная. Срослась или как… Приметная, я запомнил.
— Я тоже запомнил, — поддакнул тот, которого Мослом звали.
— Ладно, пошуруйте… — согласился Котел.
И они пошли прямо туда, где Леха уже почти что 3yбами стучал со страху. Шагов десять не дошли. Нагнулись и стали землю рассматривать. Коровин аж дышать боялся… Он их видел, а они его не замечали только потому, что елочки густо стояли, причем почти коричневые, подсохшие тут, в чащобе, такого же цвета, как грязная Лехина куртка.
— Ни фига тут нет, — объявил Мосел. — С чего он тут его посеять должен был? Он же его в пиджак клал, а не в ширинку…
— Ладно, дальше пойдем, — приказал Котел, — кончай шурудить, Лопата!
Они уходили, Коровин, все еще не веря, что разминулся со смертью, глядел им вслед, пока те были в поле зрения.
Да, здоровы ребятки! Каждый без всякого оружия, одними кулаками зашибить может, тем более, что у Лехи вообще здоровья нет. И небось, тренировались, каратэ там всякое, кун-фу… Лупанут раз — и нету. Мордовороты, одно слово. Кожаные куртки аж чуть не лопаются, хоть и размер 56, не меньше. Росточком — не ниже метра девяносто. Сапожки на шнуровке, подметки в полтора сантиметра толщиной… Пнет под дых — кишки через хлебальник выйдут.
Когда шаги Котла, Мосла и Лопаты удалились, а голоса стали едва долетать со стороны оврага, первой мыслью Лехи было дернуть бегом на просеку, а оттуда — домой. Но здравая мысль удержала.
Там, на просеке, осталась машина. «Ниссан» или еще какая, но осталась. А при ней могли и водилу оставить. Лучше подождать.
Ждал долго. Из оврага долетали невнятные голоса, матерщина лучше различалась. Ветки трещали, один раз кто-то шлепнулся звучно, с руганью. Потом закряхтели. Поднимались из оврага там, где вчера Леха с Севой спускались. Голоса послышались где-то в полсотне метров, по другую от Лехи сторону тропы.
— Нет тут ни хрена, — это вроде бы Мосел ворчал. — Может, он вообще не брал его с собой, а?
— Брал, — уверенно и веско заявил Котел. — Я помню, что он его доставал, когда мы у камня парковались.
— На фиг он нам-то сдался? Нам линять надо, пока не зажали. А мы среди бела дня катаемся. По телику объявляли, что мы пропали, а мы даже в городе светимся…
— У тебя не спросили. Пан приказал найти — значит, будем искать. Не найдем — сядем, понял?
— А если так возьмут — не сядем?
— Нет. Ты что, не понял еще, что без Пана никого не сажают? Ищи, блин, пока не стемнеет…
— Слушай, а если его подобрали уже?
— Кто?
— Ну, мужики местные… Что тут, никто не ходит, что ли?
Котел задумался, должно быть, потому что не сразу ответил.
— Может, съездим в село, поспрошаем? — подал голос Лопата.
— Нет, — сказал Котел, — это на хрен. Тут надо с Бароном посоветоваться. У всякой борзоты должны быть границы.
— Ну, а какого фига ли мы тут землю рыть будем?
— Будешь и рыть, и жрать, если скажу, понял? Ну-ка, еще раз глянем. Ты с Лопатой вниз, а я — отсюда до дороги. И обратно.
Опять закопошились. Переругиваясь, полезли обратно в овраг. Снова трещали, ворочались, пыхтели. Котел хрустел ветками и шелестел кустами где-то между оврагом и просекой. Долго, Леха уж думал, что не сможет столько просидеть в елках. Но все-таки Котлу надоело воду в ступе толочь.
— Э, пацаны! — гаркнул он. — Кончай! Поехали отсюда…
Мосел с Лопатой с треском, как лоси, выбрались из оврага и бегом потрюхали к просеке. Хлопнули дверцы, машина зафырчала, покряхтела, разворачиваясь на узкой просеке, а потом, бурча, уехала.
Леха рискнул вылезти только после того, когда шум машины перестал слышаться вовсе. Руки у него тряслись, когда он свою «примочку» раскуривал. Неужто выкрутился? Нет, надо этот паспорт спалить к хренам. Прямо сейчас. Костерок развести — ив огонь. Не был тут, не видел, ничего не знаю…
Но тут, как это у Коровина не раз в жизни бывало, страх отошел на второй план и любопытство взяло верх.
Усевшись на пенек — хотя пока в кустах прятался и дожидался исхода событий, то думал тут же удрать, едва банда уедет — Леха покуривал и припоминал все, что ему довелось услышать. И выходило, как это ни удивительно, что узнал он много интересного.
Во-первых, он теперь знал, когда все произошло. Оказывается, эта компания сюда позапрошлой ночью приезжала. Во-вторых, как выяснилось, с Митрохиным тут были товарищи Котел, Мосел и Лопата. В-третьих, были еще какие-то начальники повыше — Пан и Барон, которым тот самый паспорт был зачем-то нужен и, видать, позарез, раз они числящихся в розыске спутников банкира, без вести пропавших, согласно телику, заставляют его искать, Скорее всего, из-за той самой схемки, которая лежала под обложкой паспорта. Но самое любопытное — Лехины уже порядочно пропитые мозги сумели сделать один занятный вывод и даже какую-то логику выстроить.
Из того, что схемка, по которой банкир и его ребята совершали свою прогулку, до самого последнего момента была в паспорте у Митрохина, следовало, что Митрохин был привезен сюда вполне добровольно и более того — что он этой самой экспедицией руководил. Потому что, если б такие ребятки захотели, он бы им не то что схемку, а и последние трусы отдал. Опять-таки, называли они его хоть и попросту, но не презрительно: не фраером, не пидором, а Серегой. То есть не так, как называют человека, на которого злятся и тем более — которого убили. И еще — один из них, кажется, Мосел, сказал: «…Когда Серегу тащили». Тащили обратно, к машине, стало быть. А зачем покойника, которого в лесу застрелили, обратно в машину тащить и в город везти? Да еще так быстро, что не заметили, как паспорт из кармана выпал. Спешили, выходит, думали живого донести! Наверное, еще сердце тюкало. А из этого получалось, что они, эти самые гаврики, его вовсе и не убивали…
Но кто-то ж пальнул, прострелил банкиру паспорт? Может, у них тут на природе разборка была между командами? А ну, как сейчас другая контора сюда же наедет?
И от этой мысли Лехе опять стало жутко. Схватив корзинки, он спехом зашагал прочь, домой, в родную деревеньку. А паспорт опять остался невредимым…
Только добравшись до первых домов, Коровин перестал бояться, что вот-вот появится сзади какой-нибудь импортный джип и покажет ему кузькину мать. Соссем успокоился у родной калитки.
Подальше, у Севкиного дома, стоял «ЗиЛ»: Ваньки Ерохина. Он его из колхоза приватизировал. Как это получилось — о том история умалчивала и сколько каких бутылок было по этому случаю выпито — тоже.
Часов у Лехи не было, поэтому определить, сколько времени он прошлялся по лесу, сколько просидел в ельнике, прячась от крутых ребят, он не мог. Неужели Буркины так и не уехали на базар? Впрочем, не могли они и приехать так рано. Интересное кило!
По крайней мере, был повод зайти к Севке.
Собачонка размером с крупного кролика, вымазанная в грязюке и вывалянная в сене, выскочила из будки, рассчитанной на зверюгу типа овчарки, пискляво обгавкала для порядку и тут же завиляла хвостом. Но тут с крыши увесисто шмякнулся на четыре лапы черно-белый, пингвинской расцетки, кот Афоня, и перепуганная сторожиха, поджав хвост, юркнула в свою будку. Коровин следом за вальяжным, распушившим хвост котищей взошел на крыльцо. Там, у двери, стояли две пары грязных ботинок и Иркины осенние сапоги.
Дверь, конечно, не была заперта, и из-за нее слышалось звяканье посуды, степенное гудение Ваньки, очень довольный смешок Севки и снисходительное ворчание Ирки. Судя по тому, что на столе высилась уже на треть опустошенная бутылка, а кроме того, располагалось несколько тарелок с явно городской снедью, стало быть, уже съездили и вернулись. Леха поставил корзинки, стянул сапоги на крыльце и вернулся на терраску, прошел в коридорчик, который в этих местах назывался «мостом», а оттуда заглянул в комнату.