Страница 44 из 113
— А мне можно посмотреть? — спросила Вера Васильевна.
Серега подал ей ватман и, конечно, дождался похвал.
— Туг, когда вы ушли, — сообщил Иван Федорович, — звонил председатель кооператива «Спектр». Он меня с утра разыскивает, предлагает организовать платную выставку художников-неформалов, а потом провести аукцион. Знаете, вроде этого, что по телевизору показывали. Смирнов Владислав Петрович.
— Он у меня был, — как-то машинально произнес Серега.
Иван Федорович вскинул на лоб густые брови.
— Вы его знаете?
— На одном курсе учились.
— Понятно… — В глазах заведующего появились понимание и хитринка. — И как, можно с ним работать? А то он тут назначил мне встречу, чтобы оговорить детали. Надо бы все же предварительно знать, что за человек.
— Деловой парень, — кратко сказал Панаев.
— А об условиях вы не говорили? Предварительно, конечно…
— Зачем? Я не коммерсант…
— Послушайте! — воскликнула Вера Васильевна. — Это же чудесно. Мы снимем кратенький сюжет о вашем клубе вообще, а потом минут на двадцать запустим репортаж с аукциона. Только что меня осенило. -
— Прекрасно! — Иван Федорович поцеловал теледаме руку. — Вы знаете, этот ваш однокашник обещает фантастические вещи. Пригласительные билеты по 25 рублей для русских и по 25 долларов для иностранцев. Якобы везде все оговорено: и в отделе культуры, и с директором завода, и в органах. Обещает, что будет человек десять иноземных богачей… Можно ему верить или нет? Что-то уж очень лихо. В управлении культуры он был, я уже справлялся. Готов выложить пять тысяч за аренду зала. Директору обещает процент с валюты…
— Сознайтесь, — теледама заглянула в глаза Сереги, — ведь это вы его навели?
— Ну кто же сознается? — усмехнулся Иван Федорович. — Тайна вкладов гарантирована… Ну что же, будем говорить, посмотрим…
За окном буфета был заводской стадион. Человек тридцать «беретов», не ломая четкого строя, в колонну по три, бежали по гаревой дорожке. Другой взвод на футбольном поле отрабатывал приемы рукопашного боя. Третий, должно быть, занимался в «качалке».
— Охват у нас еще мал, — пожаловался Иван Федорович, — вот когда все школы, ПТУ, техникум… Поглядим…
«А мне что-то не хочется глядеть, — подумал Серега, — слишком уж просто все получается…»
Занятие прошло как обычно. «Подмастерья» — те, кто занимался первый год, пытались скопировать довольно сложный гипсовый портрет. «Мастера» творили. В основном это была мазня, но кое-что было интересно. После семи Серега выставил всех, вызвал дежурного «берета» и отдал ему ключ. Теперь тут начинала работать «комната сказок». Уходя, «мастера» и «подмастерья» аккуратно все убрали в отгороженный закуток, подмели пол и открыли форточки. _
Снизу из фойе уже доносились голоса тех, кто пришел на вечерний киносеанс. Сегодня таких сеансов было два, показывали «Интердевочку» в 19.30 и «Легенду о Нарайяме» в 21.00. Видно, прокатывали больше, они уже с трех часов начали крутить мультики для детей, потом для тех, кто постарше, — Брюса Ли, затем для бесстрашных фильм о привидениях, а под конец для любителей — эротику. Заведующий с теледамой попались Панаеву навстречу. Вежливо попрощавшись, Серега миновал их. Похоже, Иван Федорович шел с Верой Васильевной в подвал, в направлении сауны… У каждого свое понимание романтики…
На площадке у дверей клуба стоял «Москвич» Владика, рядом с которым прогуливались четыре хлопца, очень ^ похожих по габаритам и по манерам на клубных «беретов». Самого не было, должно быть, что-то еще не доделал в клубе. А может, в сауну намылился? Ну, Бог с ним. Больше встречаться с ним не хотелось ни под каким видом.
ПУСТОТА
Все еще понедельник, 16.10.1989 г.
Добравшись до родной улицы, Серега ощутил необычность ее вида. Вроде все было как всегда, но чего-то не было. Долго приглядывался и понял — все дело в Галькином доме. Обычно там уже светились окна, слышался громкий хохот или ругань хозяйки, то и дело хлопала калитка. Теперь на калитке висел замок, на двери — тоже и, кроме того, серые бумажки с печатями. На лавочке у калитки тосковал Гоша. Он сидел как-то скорчившись, подперев голову ладонями, и бормотал что-то.
— Серый! — обрадовался он. — А я уж совсем… Не пил, веришь ли? Совсем! Стихи вот сочиняю. И получается. Даже без матюков. Только записать надо, а то забуду. У тебя бумага есть? Ну пошли…
Получив листок, Гоша стал выводить на нем каракули. Потом, откашлявшись, начал:
— Называется «Про запас». Кхе м:
— Хорошо, — сказал Серега, — отнеси в нашу районку, может, напечатают?
— Они там все долбо… — матернулся Гоша, — ни… не понимают. У них сейчас один Пастернак на уме да Ахматова. Думают, кроме них, великих, некому писать… А меня — гонят. Даже милицию вызывали…
— Ну уж…
— Чего «уж»! Сказал я там редактору пару теплых, а он меня рецидивистом обозвал. Хотел в рыло — ну и получил. Ну, скрутили, насовали и — в КПЗ. Дежурный пожалел, выпустил, а то б схлопотал. Эх, жалко, у нас пулеметов не продают!
— Ничего себе! — удивился Серега. — Зачем он тебе?
— Да понадобится скоро, чувствую… Ну ладно, не буду больше здесь сидеть, а то, чувствую, сорвусь… У тебя где-то водка есть или КВН. Ну, пока.
И Гоша ушел, напевая: «Гремя броней, сверкая блеском стали…»
После этого настала пустота.
Мир остался таким, каким он был. Не изменилось и то, что окружало Серегу, — комната старого родительского дома. Смотрели на него со стены мать и отец, молодые, счастливые, веселые — из сорок пятого, с победным блеском в глазах и какой-то легкой, видимо, приятной усталостью в облике. Да, они сделали главное, тяжкое, но славное дело и еще кучу таких дел, которые Серегиным ровесникам даже не снились.
В общем, нынешним сорокалетним не довелось похлебать того, что хлебнули те, кто был постарше. Им досталось счастливое, безвоенное детство. Пусть не шибко изобильное, но уже и не голодное. Они стали первым поколением, с детства смотревшим телевизор, при них магнитофон, холодильник, стиральная машина — уже не предметы роскоши, а вполне обычные вещи. При них стали летать в космос и ездить в другие страны. Как бы там сейчас ни говорили, но прогресс-то был, и его биде-ли все, даже те, которые теперь утверждают, что он отсутствовал… А сейчас, когда взялись вроде бы улучшать, становилось все хуже и хуже. Что там нарастало, что менялось, что тормозило — можно объяснять долго. Но впервые на протяжении Серегиной жизни у него появился страх перед Завтра. Нет, за себя он не боялся. Семьи тоже не было, родных — одна Зинка на Камчатке. Да и той как бы не было — ни писем, ни телеграмм. Даже открытки не прислала. Только и увиделись, что у матери на похоронах.
Серега и не знал, чего он боялся больше. То ли того, что держава, стальная, могучая, от Балтики до Тихого океана, начнет таять, как весенний лед. То ли того, что вместо плодоносящих всходов полезли ядовитые сорняки, которые готовы высосать из жирной почвы все, что есть питательного, и пустить по ветру свои сорные семена. То ли того, что вместо прополки, сорняки обильно удобряют…