Страница 14 из 29
К тому же малая, как мы ее называли уже вот, вот и могла либо родить преждевременно, любо… Ее надо было спасать. Она это и сама понимала прекрасно, потому что ее почти не вытаскивал и не насиловал это гад! А это означало только одно. Что в ближайшие дни он позовет своих… сволочей и они, как она говорила сама, вырежут все у нее, разрежут ей и…. Дальше мы ее успокаивали и настаивали на том, что бы она собиралась духом и что ей надо все делать не оглядываясь и вместе с нами. Только побег мог нас всех спасти! И вот Жека приступила к своему плану.
В очередной вызов она, после ублажения его сосиски, как презрительно она отзывалась о его вялом, вечно расслабленном органе, она умудрилась стащить эти два болта. О месте положения их она узнала от Малой. Которая приметила их еще несколько недель назад и видела, что Фашист их просто обронил, искал и даже ее, издеваясь над ней, заставлял ползать голой на четвереньках с большим отвислым животом, пинал и заставлял их искать. При этом он… Да не буду всего перечислять, что он выделывал, что придумывал, измываясь в своей неусыпной злобе и мести за то, что где–то у него на родине, где шла необъявленная война и где наши мальчики… Ну понятно все! Конченый и озлобленный человек, так хотела сказать, но поправлюсь, нет! Вовсе уже не человек, раз поднял руку на беззащитных баб, девочек, по сути, и не мужчина! По понятной причине. Об этом торжественно нам в самом начале доложила очень довольная собой Жека.
— Он импотент! У него не только не стоит, но и полная без надежда.
А дальше приводила такие подробности его физиологического состояния, что один раз, чуть не поплатилась за свое бахвальство. Как я уже говорила, она все больше и больше принимала участие в его издевательствах. И как–то раз, как она сама говорила, ухмыляясь, откушивала, принимала доппаек у него между ног, она так расстаралась, что потом уже и совершенно неожиданно, чуть не получила сполна от него как от мужчины.
Вернулась, посидела молча, а потом нам многозначительно.
— Так бабы! Я поняла, что сила в нас такая заложена невероятная, если мы с желанием и фантазией возьмемся за свое бабское дело. Я поняла, что мы можем и мертвеца заставить свой …поднять и баб любить.
— Что это тебя потянула на философию?
— Да вот! Выедал…. он меня сегодня!
— Как так?
— А вот так! У меня же вот- вот и критические дни. И я размечталась, увлеклась и когда там с его без надеждой возилась, в очередной раз, размышляя, что же мне с этим вялым бананом делать, то я вдруг подумала, что это я не с Фашистом, а будто — со своим любимым!
— Да нет у тебя никакого любимого! — Поправляю ее фантастический рассказ.
Она ко мне и на ушко:
— А я представила себе, что это у меня во рту твоя кнопочка такая. Ты представляешь!
— Увлеклась и так набросилась, что сама не заметила, как в него словно волшебством вдула мужскую силу им потерянную, а он меня в ответ развернул и как….!
— Ну, ведь опять врешь!
— И что, для разрядки и поднятия настроения и вашего духа мне и сказать ничего нельзя? С таким настроением, как у вас, девоньки вы мои перее……. мне не сбежать от этой оравы и Фашиста. Они нас тут так и растянут постепенно, как шарик резиновый, и разорвут уже скоро, видимо, не долго нам ждать осталось, сегодня мне уже на три пальца поставили градусник и пытались четвертый… Так что… Тикать надо бабы! Тикать, пока из нас не сделали… как их там, кто там руками лазеет, подскажите ……
— А тебе что, страшно? — Спрашивает Малая. — Вот мне уже ничего не страшно.
— Ну, когда я буду такая, и мне надо будет рожать, так я сама в себе все и так растяну….
— Так, растянутый шарик и как ты говоришь, перетрахнутая… Когда? Как это сегодня?
Подточенный за несколько дней болт сделал свое дело.
Фашист выехал по делу, на сопровождение груза и где–то спустя пятнадцать минут почувствовал что–то неладное с управлением. Нечего было даже и думать, что бы ехать, надо было менять колесо. Потому он вернулся, поставил машину перед гаражом, и тут же принялся за колесо.
Тем временем мы сдвинули листы и выбрались из этой проклятой ямы. Машина стояла перед боксом, листы освободились. Теперь все решал случай!
Время шло, мы голые, в мешках, с тряпками на ногах прятались, как могли, стояли и тряслись от страха и переживаний. Вот, вот должна была подъехать мусорная машина, которая раз в неделю забирала мусор из баков, что стояли рядом с гаражом. Мы стояли и нетерпеливо ждали и еще потому, что с того момента, как мы окажемся в мусоросборнике машины они, эти охранники, станут тыкать прутами в него, проверяя на всякий случай. Так было поставлено все у них, даже в коттедже у Папы, словно в тюрьме, где доводилось ему бывать не раз.
Наконец услышала шум мусорки. Она подъехала и стала сигналить, чтобы Фашист пропустил ее. Но тот, как он делал всегда, наплевал на всех и вся. Ему срочно надо выезжать, ведь транспорт уже пошел, и он должен был теперь гнать, догонять его, а он все возится с колесом! Поэтому он только глянул своими бесцветными глазами на шофера и тот понял, что баки ему придется таскать к машине самому. Мало того что все так и шло, как рассчитывала Жека, так тут еще и такая удача. Никто ведь не помогал шоферу, и он сам будет таскать и греметь баками, засыпая их сбоку в мусоросборник и нам оставалось только подождать….
Первой выскочила и, подхватив руками отвислый живот, ловко перемахнула в закрытый мусорник Малая, свернув своим тощим и голым задом. Я еще удивиться хотела, как она так ловко, но тут подошла моя очередь.
Шофер протащил мимо бокса очередной бак и, матюгаясь последними словами и проклиная всех чернож…, почему–то он так о нем, вывалил мусор. Теперь, пока он тащил назад бак, я должна была выскочить и в два прыжка вскочить на подножку, подтянуться и прыгнуть туда…
И вот когда меня Женька пихнула в спину, я на одном дыхании и как стрела легко полетела и только когда уже падала, поняла, что еще чуть–чуть и я спасена!
В машине жуть! Вонь! Что–то царапает, колет тело, а мне надо вместо того, чтобы вон из нее, мне надо наоборот, зарыться, словно утонуть и молчать! Так наставляла нас Женька. Молчать, даже когда будут в тебя этот прут пихать, молчать и не пикать, а если уж умирать, так как героине, своих не выдавать.
И я, как меня и научила Женька, зарылась, задыхаясь, скреблась к самому борту. Так она сказала, что будет безопасней, потом освобождая рот от пленки какой–то вонючей, не смея переместиться, легла на бочок, как научила Женька, потому что так площадь попадания штыря будет меньше и вот услышала, как почему–то заговорил шофер, потом на него крикнул Фашист.
— Убирай живо машину, я тороплюсь! — Но так услышала, тихо и еле–еле. А как же Женька?
Потом их ругань, следом какой–то шум, падения чего–то за бортом. Потом снова вопли шофера и крик Фашиста. И вот я вдруг почувствовала, как сыпется мусор из бака где–то сверху, а следом, через секунд десять, толчок в мусоросборнике машины.
Это Женька! Ну, слава богу, смогла, молодец! Потом рядом со мной движение, это на самое дно емкости лезет она, так я поняла, но молчу. А следом… Шум мотора! Ну, еще чуть–чуть и…..
Качнуло машину, и плавно поехали….
Прут прошел рядом и глухо лязгнул о металлический борт. Я так волнуюсь, что беспрерывно хватаю открытым ртом воздух, несмотря на нестерпимую вонь, но все равно я никак не могу отдышаться. А как же Женька? Теперь уже только одна эта мысль, ее пронесло и только бы не задело ее прутом. Потом слышу, как снова шелестит и все–таки задевая мне бок скользит, обжигая болью мой бок этот проклятый, ненавистный мне прут. И уже, следом за тем, когда он назад, я, понимая, что он меня задел, раскровянил бок, я его хватаю руками, потому что мне надо, чтобы на нем не остался кровавый след и он, этот прут, вырываясь из рук, потянулся назад. Секунду жду, только слышу обрывки фраз о том, что этим прутом задело что–то. Потом замираю и с ужасом жду, что вот сейчас они будут тыкать и тыкать в мусор еще и еще, пока не проткнут нас насквозь! Но секунды бегут, потом слышу, как звякнул, брошенный на бетон прут и затем, это я слышу, как грохот, как взрыв: