Страница 26 из 33
оказался не способным, так это состязание с капитализмом, с рыночной системой, когда эта система стала уходить от рудников и угольных шахт и двинулась в постмодернизационную эру… Постмодернизационный вызов стал чрезвычайно эффективным в ускорении разрушения коммунизма и триумфа антикоммунистической революции» (Bauman, 1993. Р. 15, 17. См. также Фукуяма, 2004. С. 13).
Схожую характеристику этому процессу дает известный российский экономист и журналист О. Лацис, по словам которого «в начале XX в. под маской задачи построения социализма решалась задача модернизационная, задача на поиск приспособленного к российским условиям пути перехода от аграрной цивилизации к индустриальной, построения индустриальной цивилизации. Эта задача была решена худшим из возможных способов, самым жестоким и дорогостоящим, но она была решена. И пока эта задача решалась, строй был жизнеспособен. Строй рухнул тогда, когда встала следующая цивилизационная задача – перехода к постиндустриальной цивилизации, которую (это очень ясно стало где-то в 60-е годы, совершенно очевидно) этот строй решать не мог» (Лацис, 1994. С. 47).
Действительно, с 1960-х годов становилось все более понятно, что советская система не способна адекватно приспособиться к изменяющимся требованиям экономического развития. Количественно это отражалось в замедлении темпов экономического роста (табл. 3.1). Однако подобная тенденция сама по себе не может считаться достаточным свидетельством неэффективности системы, поскольку постиндустриальное развитие практически во всех странах сопровождается замедлением темпов роста, во всяком случае рассчитанных в рамках традиционных подходов. Гораздо более существенным было нарастающее качественное отставание от развитых стран, которое проявлялось в самых разных формах.
Некоторые исследователи подчеркивают принципиальную невозможность в условиях советской системы обеспечить сопоставимые с капиталистическими странами условия широкого потребительского выбора, характерные для постмодернизационной (по мнению других – для позднемодернизационной) стадии развития. 3. Бауман видит в этом основную причину краха коммунистических режимов. Действительно, по самой своей природе централизованно управляемое, отрицающее конкуренцию и индивидуальную свободу общество ориентировано на унификацию потребностей. Кроме того, характерная для советской системы стратегия наращивания производственного потенциала, приносящая в жертву уровень жизни населения, приводила к занижению индивидуальных доходов. Но даже в этих узких рамках потребительский выбор был ограничен рядом дополнительных факторов.
Таблица 3.1
Среднегодовые темпы роста некоторых показателей развития народного хозяйства СССР, %
Источник: Hanson, 1992. Р. 194–195.
С одной стороны, из-за сохранения дисбалансов, оставшихся от периода ускоренной индустриализации, удовлетворение даже базовых потребностей не могло быть гарантировано. Не было преодолено значительное отставание сельского хозяйства, проблема снабжения населения продуктами питания сохраняла свою актуальность. Несмотря на то, что около половины населения страны все еще было занято в аграрном секторе, с начала 1960-х годов советский режим приступил к масштабным закупкам продовольствия за границей, которые, например по зерну, в отдельные годы превышали 35 млн т. И лишь после радикальных экономических реформ начала 1990-х годов закупки зерна стали быстро сходить на нет.
С другой стороны, даже при росте объемов выпускаемой продукции потребительский выбор резко ограничивался тотальным характером дефицита. В то время как в развитых странах потребитель получал все более разнообразный и индивидуализированный набор товаров и услуг, что вело к обострению конкуренции, в советской экономике доминировал и укреплял свои позиции «рынок продавца». Чтобы избежать наиболее острых проявлений товарного дефицита, советское руководство было вынуждено активно прибегать к импорту предметов потребления.
Тем не менее, вряд ли можно сводить неспособность общества справиться с постмодернизационными вызовами лишь к ограниченности потребительского выбора. Не менее важную роль играло «исчерпание потенциала советской индустриальной модели, ее способности адаптироваться к изменяющимся целям и ресурсным условиям воспроизводства» (Белоусов, 1994. С. 25). Известное исследование централизованно-управляемой экономики, проведенное Я. Корнай, показало, что отсутствие в подобной системе «жестких бюджетных ограничений» вызывает неограниченный спрос на инвестиционные ресурсы (Корнай, 1990). На практике это приводило к капиталоемкому, ресурсоемкому характеру экономического роста, постоянной ориентации на экстенсивное расширение. Данные табл. 3.2 демонстрируют, как в СССР опережающими темпами росла ресурсоемкость ВВП, в том числе и тогда, когда на Западе ресурсосбережение становится одним из основополагающих факторов экономического развития.
Таблица 3.2
Рост валового национального продукта и энергопотребления в СССР, %
Источник: Гайдар, 1997а. С. 397.
Закономерно, что индустриальная система, сложившаяся в СССР, характеризовалась жесткой зависимостью экономического роста от масштабов вовлечения первичных ресурсов, а также разбухшим инвестиционным сектором. В конечных секторах закреплялись ресурсоемкие технологии, а в первичных – ускоренные и капиталоемкие технологии наращивания производства энергетических и сырьевых ресурсов (Белоусов, 1994. С. 26–27). В 1992 г. на единицу ВВП в России тратилось в 5 раз больше энергии, чем, например, в Канаде (Магун, 1994. С. 151). Традиционные отрасли продолжали доминировать в ущерб развитию передовых направлений научно-технического прогресса, связанных с компьютеризацией, средствами связи и т. п. Так, по некоторым оценкам, в области телекоммуникаций страна отстала на несколько десятилетий[77]. Оборонный сектор продолжал играть в экономике центральную роль, причем не только потому, что этого требовал статус мировой сверхдержавы, но и по причине адекватности механизмов централизованного управления задачам его развития.
Технологическое отставание инвестиционных и потребительских секторов экономики, безуспешность попыток масштабного ресурсосбережения, неконкурентоспособность выпускаемой продукции – все это во многом определялось низким инновационным потенциалом советской системы. Несмотря на бесчисленные решения об ускорении внедрения достижений научно-технического прогресса в производство, которые начиная с 1937 г. регулярно принимались на всех уровнях, советской экономике эта задача оказалась не по силам. Принципиально новые научно-технические решения обычно использовались для военных нужд и слабо влияли на уровень гражданской продукции. Что касается новых технологий и новых товаров вне сферы ВПК, то их внедрение требовало существенной перестройки кооперационных связей, временного снижения объемов выпуска продукции, повышения квалификации персонала, что в системе централизованного планирования вызывало огромные трудности и не сопровождалось никакими существенными стимулами. Поэтому более предпочтительной, чем существенное обновление выпуска, оказывалась частичная модификация уже выпускаемой продукции.
Для решения задач технического обновления использовался тот же механизм, что и для удовлетворения потребительского спроса: масштабный импорт, а в данном случае – импорт передового оборудования. Страна так и не смогла ни органично вписаться в международное разделение труда, ни обеспечить реальную независимость от мирового рынка.
Неспособность советской системы приспособиться к новым глобальным тенденциям оказывается еще более впечатляющей, если учесть, что в некоторых областях (в первую очередь связанных с «человеческим капиталом») уже существовали предпосылки для успешной постмодернизации. Так, уровень образования населения – одно из кардинальных условий перехода к постмодернизационному развитию – был традиционно высок. По некоторым оценкам, сейчас соответствующие показатели по России в 1,8–2,2 раза выше средних для стран сопоставимого уровня экономического развития[78], а в целом не уступают показателям наиболее развитых государств. Что касается качества образования, то оно выгодно отличалось от зарубежных стран даже существенно более высокого уровня развития. СССР обладал также достаточно развитой системой социальной защиты и социальных услуг, которая, хотя и не отличалась высокой эффективностью, позволяла обеспечить в этой области минимально необходимые стандарты.
77
Отставание России в этой сфере на настоящий момент оценивается в 25–30 лет (Шульцева, 1996. С. 118).
78
Рассчитано по данным Е. Гайдара (Гайдар, 1997а. С. 517).