Страница 62 из 81
Казак лишь в последний миг успел развернуть саблю, припечатав ее плашмя ко лбу противника. Почувствовал, как сочно вмялся клинок в кожу, увидел, как из–под него выдавилась кровь. Ударив по инерции соперника плечом в грудь, он заставил его отлететь к стене и стукнуться затылком о штукатурку. Швед обмяк, медленно сполз на паркетный пол.
— Захар! — как заклинание повторила Ингрид, она прижала руки к груди. — Зачем ты это сделал?
Жених девушки выпрямился, затем перевел дыхание и, осмотревшись, прошел в угол комнаты, где лежали ножны, отброшенные туда перед поединком. Вложив в них саблю, он повесил оружие на прежнее место, передвинулся к раскиданным на диване своим вещам. И молча стал переодеваться в свой серый костюм в крупную коричневую клетку и в такие же брюки. Когда влез в ботинки из крокодиловой кожи, обернулся к невесте, стоявшей возле открытой двери, и спросил:
— Сударыня, когда прикажете мне отсюда уезжать?
Опустошенный дуэлью, он стал спокойно ждать ответа. Сейчас ему было все равно, в какой форме он последует.
— Кто тебе такое сказал? — воззрилась на него Ингрид, не переставая бросать встревоженные взгляды в сторону распростертого на полу бывшего своего кавалера. — И почему ты спрашиваешь именно про это, а не про что–то другое?
— Потому что так мне приказывал друг твоего детства, который все–таки успел получить свое.
В комнате установилась тишина, лишь слышно было, как бурно дышит девушка и как скрипит толстыми ботинками коридорный. Слуга исполнил свою миссию, но ссора могла иметь продолжение, поэтому он не торопился уходить. Наконец Ингрид оторвала от паркета подошвы своих домашних тапочек и подошла к Захару,
— Ты приехал ко мне, а не к моему бывшему другу, — она заглянула жениху в его темные зрачки, положив ладони на его грудь, с тревогой спросила. — Как ты думаешь, он не умер?
— Здоровый твой Карлсон, — облегченно засмеялся Захар. — Пусть благодарит тебя, потому что ты, Ирэн, спасла ему жизнь. А я бы ему личных оскорблений не простил. Знаешь, что он мне сказал?
— Скажи, если не секрет?
— Что я тебя не достоин.
Казак переступил с ноги на ногу и попытался всмотреться в огромные голубые зрачки любимой девушки. Она улыбнулась всеми овалами своего молодого красивого лица, затем притянула голову Захара к себе и как маленького поцеловала его в лоб:
— Это Вилен Карлсон не достоин тебя, а ты у меня единственный… На всю жизнь.
В огромном и прохладном зале приемов, к которому вела узкая мраморная лестница, начали собираться гости, приглашенные на должное состояться в семействе Свендгренов значительное событие. С другой стороны помещения вниз спускалась еще одна такая же лестница, ведущая сразу и в покои хозяев, и на выход из замка. Графы, бароны, герцоги, другая знать, до этого неспешно гулявшие по многочисленным комнатам, увешанным картинами и уставленным скульптурами, стали занимать свои места вдоль стен с горящими медными канделябрами и светильниками в нишах. Хрустальные люстры, спускавшиеся с потолка на длинных медных же цепях, осыпали мелкими световыми кружевами паркетные полы, покрытые лаком и отшлифованные, уподобив их вечернему пруду со склонившимися над водой жасминовыми кустами. Захар стоял рядом с Ингрид в противоположном от входа конце зала, в то время как отец и мать девушки дежурили у его дверей. Всю стену за спиной молодых занимала огромная картина, написанная маслом, на которой были изображены два рыцаря в доспехах и с длинными мечами в руках, восседавшие на мощных скакунах. Они сцепились в смертельном поединке прямо перед королевской ложей. В ней сбоку венценосной особы с любопытным взором ужималась от охватившего ее страха бледная девушка с горящими глазами, видно было, что одним из рыцарей являлся ее возлюбленный. Она терзала в руках белый платок, не замечая, что царственного вида дама, ее мать, давно наблюдает за ней, не выказывая никаких чувств. Этой девушкой, по рассказам Ингрид, являлась ее прабабка, вскоре вышедшая замуж за одного из поединщиков. Картина поражала величием драмы, происходящей на глазах у публики, и равнодушием к ней со стороны власть предержащих. По бокам ее возвышались две статуи рыцарей с опущенными забралами, положивших руки в железных перчатках на рукояти длинных мечей, а посередине распустилась лотосом беломраморная чаша, наполненная водой.
Захар, стараясь не выдать своего волнения, косился на картину, одновременно украдкой кидая восхищенные взоры на свою невесту, любуясь стройной ее фигурой и великолепным на ней нарядом. Сегодня девушка действительно выглядела принцессой, она была одета в длинное серебристое платье с короткими рукавами и с изящным на открытой груди ожерельем из драгоценных камней. На голове у нее вздымалась величественная корона из светлых волос, украшенная заколкой с крупными алмазами, среди которых искрились синие сапфиры и зеленоватые изумруды. На левой руке текучим разноцветным потоком переливался узкий французский браслет, а на пальцах вспыхивали огоньками золотые ажурные перстеньки. Вся она была похожа даже не на принцессу, а на снежную королеву, решившую покинуть место постоянного своего пребывания.
Жених проглотил застрявший в горле ком и осторожно огляделся, ему не хотелось в глазах шведской знати показаться необразованным истуканом, приехавшим из дикой заснеженной страны, где по улицам городов до сих пор бродили настоящие медведи. Но вокруг царили размеренность и спокойствие, которые благотворно действовали на взбудораженные нервы. Это обстоятельство заставляло не только почувствовать себя уверенно, но и невольно призывало вспомнить аудиенцию в Зимнем дворце в Санкт — Петербурге, сравнивая российскую избранную публику с высшим светом Шведского королевства. Сравнение было явно не в пользу русских господ, не в меру вальяжных и высокомерных. И все равно как бы доступных. Здешние сливки общества отличались в первую очередь умом, отражавшимся на их лицах, а во вторую чопорной культурой, принуждавшей носителей высших титулов государства общаться друг с другом на расстоянии и с прохладцей. Отчего они казались далекими и чужими.
— В нашей России куда теплее, — невольно передернув плечами, пробормотал себе под нос Захар, чувствуя, что если он останется в этой стране, то с личными свободами придется распрощаться навсегда. — У нас даже цари выходят в народ, а здесь и поговорить не с кем.
— Ты абсолютно прав, Захар, если исключить иллюзию, в которой живут русские люди, — как бы отрешенно посмотрела на него его соседка. Она всегда становилась неудобной, если дело касалось обсуждения национальных вопросов. Но сейчас девушка уже вся отдалась во власть предстоящей церемонии, поэтому скороговоркой пояснила, — Разница только в одном — ваши цари даже после выхода в народ все равно остаются царями, а наши короли и на расстоянии от управляемого ими народа чувствуют себя обыкновенными людьми.
— Прости меня, Ирэн, но я не понял, что ты хочешь этим сказать? — жених попытался было развернуться к собеседнице. — Объясни, пожалуйста, пока есть немного времени.
— Как раз времени у нас уже нет, — чуть отстранилась невеста, успев указать глазами на распахнутые в зал двери, возле которых началось какое–то движение. — Но если объяснить в двух словах, то это называется перевернутый ум.
— Как это? — насторожился Захар.
— Никак, — жестом остановила его Ингрид. — После я тебе все объясню, а сейчас давай посмотрим на выход в народ короля Бернадота. Он приехал и в нашу честь тоже.
В зале уже появился шведский монарх, он шел в сопровождении небольшой пышной свиты на вид худощавых государственных мужей в шляпах с разноцветными перьями и с золотыми эполетами на плечах. Левые руки офицеров и генералов, затянутые в белые перчатки, придерживали эфесы шпаг и палашей, мундиры министров отливали золотом и серебром, а черные фраки финансовых воротил в высоких цилиндрах и с черными же галстуками–бабочками под накрахмаленными воротниками белых рубашек, отвисали длинными фалдами почти до пола. Сам король был одет в мундир военного покроя со стоячим воротником, со множеством орденских планок на груди и с треугольной шляпой на голове. Это был крупный рыжеватый мужчина с голубыми глазами и с широким носом с немного вздернутыми ноздрями. Если бы не императорские знаки отличия, он бы здорово походил на древнего викинга с картины какого–нибудь голландского живописца из средневековья. Захар с Ингрид стояли чуть в стороне от остальных гостей, дожидаясь своего часа, а церемонией заправлял Мартти Свендгрен, хозяин замка и отец девушки. Рядом с ним пристроилась его жена. Профессор переводил дальнего своего родственника от одной группы приглашенных к другой и представлял их ему ровным голосом, неспешно продвигаясь вглубь объемного помещения. Король, обменявшись рукопожатием со своими подданными, вежливо кивал головой и трогался дальше. Этикет обещал затянуться, чтобы не терять времени даром, Захар стал присматриваться к присутствующим, отмечая, что мундиры и платья на них хоть и кажутся куда беднее российских, носимых в светских кругах, зато в них проскальзывает некий европейский шарм, позволяющий скандинавам выглядеть интеллигентнее.