Страница 36 из 81
— Присматривай за сыновьями, особливо за Павлушкой, — с виду ворчливо выговаривал Панкрат Аленушке. — Ножки постоянно голенькие, как бы не простудился малец.
— Нравится ему босым быть, вот он одеяло и отпихивает.
— Цыганчонок какой–то. Так и норовит вывернуться из люльки, кубыть падать понравилось!
— Да играется он, — прижала жена конец платка к смеющемуся рту. Наклонилась к мальчику, заагукала. — Басай мой маленький… Скажи батяке, что мы не цыганчата, а басайчата.
— Придумала же — басай. Это по какому–такому?
— По нашему, — все–таки не удержалась от смеха Аленушка. — Говорю тебе, что балуется наш басай. В силушку входит.
— Балуется… а сломает что?
Аленушка не ответила, она снова скосила глаза на надувавшего щеки мальца, поправила конец одеяла из овечьей шерсти, в которое были завернуты его ноги. Поодаль, возле ворот, топтались на месте Дарган с Софьюшкой и две их младших дочери. Звонко скрипнули новые петли, створки разошлись в разные стороны, всадники тронули поводья и выехали с просторного подворья на улицу.
— Занимайтесь как следует, — пристраиваясь рядом с братьями, выговаривала Софьюшка. — Без того по два с лишним месяца учебы пропустили.
— Не волнуйся, мамука, мы студенты способные, своих однокурсников обязательно догоним, — весело заверил Захарка.
— Помните, кому что преподнести?
— Один перстень декану факультета, второй — управляюшему в нашем дворце на Воздвиженской улице, — начал было перечислять Петрашка.
— И не забыть забрать у него деньги за сдачу дома в аренду, — напомнила Софьюшка, повернулась к среднему из братьев. — Захар, надеюсь, ты тоже не перепутаешь ничего.
— Печатку с сапфиром ректору университета, алмазные сережки своей возлюбленной, перстень ее отцу, цепочку с медальоном ее матери, — зачастил Захарка. — Если представится возможность попасть на прием к Его императорскому Величеству, обязательно постараться проявить себя перед глазами монарха.
Панкрат при упоминании о драгоценностях лишь сдержанно хмыкнул, после стычки с Мусой, когда абрек рассказал о привезенных Дарганом с войны богатствах, он было завел о них разговор с батякой, но тот резко осадил его:
— Придет время, узнаешь про все, а сейчас не твоего ума дело.
Больше подъесаул не заикался, посчитав, что и без сокровищ у них с Аленушкой всего в достатке. Меж тем Софьюшка перекрестилась на православный лад, помечтала вслух:
— Может быть после окончания тобой, Захар, университета Николай Первый вспомнит о студенте, помолвленном со шведской подданной.
— Мы еще не помолвлены, — возразил средний сын.
— Стремись, на то у тебя голова на плечах.
Всадники надели рукавицы, посмотрели на собравшихся возле дома станичников, кое–кто из друзей приехал на лошадях, решив проводить ученых братьев до самого Моздока. Панкрат покрутил головой вокруг, не увидев подсматривающих за ним земляков, быстро наклонился с седла и неловко поцеловал Аленушку в губы.
— Возвращайся поскорей, — успела шепнуть она.
— Я только до Пятигорской, дальше они пойдут сами, уже под царским глазом, — подъесаул снова потянулся к пышным усам.
Не говоривший доселе ни слова, глава семейства твердым шагом подошел к сыновьям, притянул каждого к своей груди, обходясь без женских слабостей. Потом встал рядом с женой, притронулся пальцами к папахе, дожидаясь, пока маленький отряд настроится в путь.
— Батяка, вы с Панкратом будьте поосторожнее. Не забывайте, что Шамиль собирает новое войско, а Муса остался живой после разгрома их банды в горном ауле, — подбирая поводья, напомнил Захарка. — Он до сих пор распускает слухи о сокровищах у нас, так что разбойники могут нагрянуть в любой момент.
— Если что, давайте знать, — добавил Петрашка. — Мы соберемся и враз приедем к вам на подмогу.
— Вы лучше об учебе думайте, как по окончании своих университетов эти… ученые мантии с ермолками в кисточках получить, — оглянувшись на посерьезневшую Софьюшку, отмахнулся было сотник, вспоминая задиристых студентов из Сорбоннского университета во французском городе Париже. И тут–же как бы подзадорил сыновей. — Вам самим известно, что мы не в снулой России живем, у нас завсегда было интереснее. Ежели Шамиль решился собрать войско, то здесь все только начинается.
— Оно, конечно, так, но все-ж…
— В добрый путь, сынки. Спаси вас Христос!
— Спаси Господь и вас.
Посмотрев на супружницу, принявшуюся осенять детей крестными знамениями на православный лад, Дарган перекрестился сам, махнул рукой вслед тронувшемуся отряду. Когда лошадь замыкавшего шествие Панкрата прошла мимо родителей, Софьюшка молча прижала платок к покрасневшим векам. Она не спешила выказывать своих истинных чувств, доверяя их только подушке, да и то лишь в тот момент, когда хата оказывалась пустой. Братья с друзьями успели отъехать на приличное расстояние, скоро небольшая группа скрылась за околицей. Улица быстро опустела, осталось хозяевам зайти на подворье и закрыть за собой ворота. В этот момент сотник вдруг заметил, как с другой стороны казачьего поселения галопом приближается станичный вестовой. Поправив папаху на голове, Дарган машинально коснулся пальцами рукоятки шашки:
— Кажись, я Захарке с Петрашкой правду высказал. И внукам нашим ишо достанется, — негромко пробормотал он себе под нос. — Пронеси и защити нас, всевышняя сила. Отцу и сыну!..
Глава седьмая
Учебный день в императорском университете подходил к концу. На перемене, сразу после окончания последней лекции, Ингрид Свендгрен, будущая невеста Захара Дарганова, сообщила ему, что желала бы прогуляться с ним по набережной реки Невы. Захар знал, что любимым местом прогулок петербуржцев были Невский проспект и находящийся неподалеку от него Адмиралтейский бульвар, так–же для променада народ собирался на площади перед городской биржей. Он не единожды прохаживался там с дамой своего сердца, понимал, что и сейчас она зовет его для обычного эмоциона. Девушка напомнила, что заодно можно было бы зайти к ней домой, чтобы лишний раз пообщаться с ее родителями, ведь не за горами выпускной экзамен и пора бы уже определяться с дальнейшими планами на будущую жизнь. Но именно сегодня у жениха не было свободного времени, потому что после занятий у него должен был состояться поединок на дуэльных пистолетах с Дроздовым, студентом одного с ним курса, обозвавшим его туземцем, увешанным амулетами. Коренному жителю северной столицы было не впервой оскорблять сокурсника, но те раздоры заканчивались лишь потасовками. А в этот раз конфликт зашел слишком далеко, потому что Дроздов насмеялся еще и над девушкой Захара, обозвав ее проституткой из дешевых европейских домов. Захар терялся в догадках, почему однокашник не взлюбил его так сильно, ведь до третьего курса отношения между ними складывались нормально. Он считал, что дело было не в цвете кожи и не в невесте, о которой оскорбитель не имел права даже упоминать, представляя из себя личность ограниченную. А в том, что на факультете он числился одним из лучших студентов, которому прочили большое будущее. Да и не носил бы Захар амулетов из золота, потому что у терцев побрякушки были в моде только у молодых девушек. Но при отъезде из дома в Санкт — Петербург цепочку с нательным крестиком надела на него мать, а перстень подарили родители невесты в ответ на подарок их дочери от семьи Даргановых.
И только много позже Захар узнал, что поединок имел под собой реальную почву. Дроздов, будучи еще абитуриентом, предложил Ингрид Свендгрен руку и сердце. Он и раньше встречался с ней на светских балах, добиваясь благосклонности девушки. И всегда получал от нее отказ в категорической форме. Но никто из них двоих не обмолвился об этом Захару даже словом. Никогда.
— Прости меня Ирэн, но сегодня я не смогу пойти с тобой на Невский проспект, — потупившись, признался подружке Захар. Он пошаркал подметкой ботинка по паркету, заложил руки за китель с начищенными до блеска пуговицами.