Страница 32 из 81
Так продолжалось до тех пор, пока голод не дал о себе знать, пришла пора делать привал. Панкрат машинально отметил, что отряд успел пройти не меньше двух верст, значит, они находились где–то под серединой горного хребта. Наконец впереди замаячил объемный зал, из которого выбегало сразу несколько пещер. Прежде чем войти в него, Петрашка остановился, передал по цепочке, чтобы старший брат выдвинулся в голову группы.
— Я думаю, что здесь самое удобное место для засады, — когда Панкрат пробрался к нему, шепотом высказал он предположение. — Абреки могут ударить сразу с нескольких сторон. Нас и на выходе не надо ждать, потому что там мы сумеем дать отпор или уйти обратно.
— Мысль правильная, — одобрительно кивнул головой Панкрат. — Нам следует отобрать нескольких казаков и проверить каждую пещеру в отдельности.
— Надо сделать так, чтобы станичники вошли в них разом, — подсказал Петрашка. — Остальные пусть приготовятся к бою, если кто–то нарвется на засаду, потерь будет меньше, во вторых, в случае превосходства разбойников можно всегда повернуть назад.
Короткими перебежками терцы разошлись по залу и затаились у входов, когда прозвучала команда, они подожгли факелы и разом сунули их в тоннели, одновременно выдвинув винтовки вперед. После того, как последний из них шмыгнул в темноту и замер звук его шагов, ставшая привычной тишина неожиданно нарушилась похожим на залп одиночным выстрелом, заставив каждого ощутить биение собственного сердца. Разведчики разом выскочили из отверстий, направили оружие на то место, откуда донесся гром. В середине горы что–то сдвинулось, с потолка посыпалось мелкое крошево, по полу залы разлетелась огромная каменная сосулька. Панкрат бросился в один из тоннелей к стрелявшему, успевшему углубиться всего на несколько сажен и ошалело ворочавшему головой, он вырвал из рук у него факел. В свете пламени отразились стены неглубокой ниши со свернувшимся в клубок небольшим зверьком. Дальше дороги не было. Хорунжий оглянулся назад и махнул рукой разведчикам, приказывая тем продолжить движение в отводы. Через некоторое время прислушался, но сигналов тревоги больше никто не подавал и они с казаком вернулись в общую залу. Вскоре выяснилось, что еще один темный провал оказался такой–же, не имеющей продолжения, объемной нишей. Оставалось еще два тоннеля, по какому–то из них могла пролечь основная дорога.
— Петрашка, просунься по ближней пещере саженей на сто, а ты, Егорша, сколько можно пройди по второй, — когда разведчики вернулись, попросил Панкрат свободных от поисков казаков. — Смотрите под ноги со всем вниманием, чтобы не проглядеть каких ни то следов. Они обязательно должны быть.
Для убедительности хорунжий указал на пол, где чернела растоптанная дозорными лепешка конского навоза, возле стен залы тоже виднелись объеденные бараньи кости с кусочками черствого чурека. Как только за разведчиками умер звук их шагов, он дал команду оставшимся станичникам на привал, Панкрат почувствовал, что натянутые до предела нервы его подчиненных могут не выдержать преследующей их от входа в пещеру давящей тишины и тогда действия их станут непредсказуемыми. Терцы вытащили из сакв баклажки с чихирем, куски каймака и соленых арбузов с ломтями домашнего хлеба. Над головами негромко потрескивали факелы, свет от пламени метался по угловатым стенам, заставляя тени двигаться причудливыми фигурами. Бестелесные бесы не вызывали опасений до тех пор, пока из одного из тоннелей не донесся сдавленный вскрик. Казаки успели пригубить вино и проглотить половину выложенного на тряпицы обеда. Сигнал опасности донесся из того отверстия, в которое нырнул Егорша, неясные тени чертей на уступах тут–же ринулись в дьявольскую пляску, они гримасничали, задирали хвосты вместе с ногами и показывали рога. Станичники вскочили, выжидательно уставились на командира, Панкрат сунул походный ножик под кинжал, взялся за воткнутую в расщелину горящую чурку и бросил через плечо:
— Николка, ты с Захаркой остаетесь за меня, Гаврилка, за мной.
Они долго блуждали в развилках бокового отвода из залы, стараясь держаться главного прохода, изредка хорунжий концом факела, покрывшегося пеплом, отмечал на стене пройденное расстояние, черные полосы пропадали сзади, а конца пути видно не было. Через равные промежутки времени кто–то из двоих подавал громкий голос, на который никто не отвечал. Вскоре впереди почудилось что–то блестящее, оно казалось словно наброшенной на землю паутиной, тонкой и едва заметно зыбкой. Гаврилка хотел было ступить на нее ногой и продолжить движение, но Панкрат резко дернул его за рукав.
— Ты чего? — с усмешкой обернулся Гаврилка. — Это иней на пол осел, прохладно тут, вот он и пророс, видал, как переливается.
— А ты носком чувяка его попробуй, — хмуро посоветовал хорунжий. — А потом переведи взгляд вон в тот угол, где вроде как камень чернеется.
Гаврилка сунул ногу вперед и испуганно отскочил назад, зыбкое серебро разбежалось по верху тягучими волнами, докатилось до предмета, показав его барашковый верх.
— Вот он, бездонный омут, видать, тот абрек на него намекал, — снимая папаху, перекрестился Панкрат. — Царствие небесное нашему Егорше, зря я согласился взять его с собой.
— Он сам к тебе напросился, — осознавая, куда подевался станичник, едва пошевелил языком Гаврилка. — Смелый был казак,
Хорунжий ничего не сказал, развернувшись, пошел обратной дорогой. Он подумал о том, что ранение, полученное Егоршей во время вылазки в крепость, когда лезгин задел пулей его глаза, сослужило ему плохую услугу. Видимо, зрение так до конца и не восстановилось.
На привале разведчиков уже дожидался Петрашка. Помолившись за утонувшего станичника, казаки собрались в круг, чтобы выслушать его рассказ.
— От этой залы до выхода из пещеры осталось саженей триста, — обстоятельно докладывал младший из братьев. — От пещеры до укрепленного аула и версты не наберется, в седловине до сих пор лето, солнышко светит, овцы пасутся, чабаны на камушках греются.
— С перерезанными горлами, — грубовато добавил кто–то.
— Может и так, приглядываться было некогда. Часовых на выходе всего трое, играли в кости на лужайке напротив, на башнях дозорные, вдоль стен гарцуют патрули из трех–пяти всадников. Ворота заперты, если кто подъезжает, к нему выходят, но сразу не впускают.
— После нашего набега джигиты поумнели, — хитровато улыбнулся Николка, посмотрел на Панкрата. — Надо бы опытным глазом еще раз прикинуть, с какого бока лучше осаду начинать.
— Валунов перед выходом много? — раздумчиво спросил хорунжий.
— Я-ж говорю, одна круглая лужайка, сразу за нею седловина с подъемом к крепости.
— Тем лучше, из горы выпрыгнем, на коней и сразу в намет, — развернул плечи Николка.
— Ноне осада нам ни к чему, не за тем придем, чтобы волынку разводить, — хмуро оборвал друга Панкрат, он до сих пор не мог отойти от гибели Егорши. — Прикидывать тоже больше нечего, расстояние от выхода из пещеры до входа в ущелье, через которое мы прошли в тот раз, небольшое, значит, изменений на местности никаких. Разве что тут по всей длине прикинуть ширину между стенами.
— Чтобы пушки протащить? — догадавшись, повернулся к старшему брату Захарка. — Я уже присматривался, колеса пройдут впритирку, но если какая мортира застрянет, тогда стоять будут все полки.
— Мортиру с лафета надо снимать и нести ее на руках, — подсказали из круга. — Мы так через перевал переходили, когда к туркам в гости нагрянули.
— Там этих пушек нужно — одной управимся, чтобы только ворота раздолбать, остальное на казацких плечах да на конских холках.
— Заворачиваем назад, — поставил точку в сходке хорунжий. — Кубыть, царские полки уж переправиться успели.
Когда передовые части русских войск заполнили просторную залу, в тоннель, ведущий к выходу из пещеры, нырнули пятеро отобранных Панкратом казаков во главе с самим хорунжим. Они тенями промелькнули перед глазами солдат и растворились в кромешной тьме дыры.
— От… дикое племя, — сказал вослед им кто–то из служивых. — Если бы не русский говор, ни за что бы не отличил от тех же горцев.