Страница 19 из 81
В этот момент к столу приблизилась девушка в чепчике и в фартуке, в руках у нее был тонкий железный поднос, уставленный тарелками с едой. Как и в первый раз, она молча выставила на стол глинянную посуду с дымящимся супом, с большими кусками присыпанного зеленью мяса и не мешкая растворилась за буфетной стойкой. Проводив официантку глазами вечно ненасытного кота, Буало обратил внимание на то, что посетители в зале постепенно от слов начали переходить к делу. То там, то здесь вверх вздымались крепкие кулаки, пока не спешившие опускаться на головы противников, а кое–кто даже начал примериваться к увесистым табуреткам. Придвинув к себе тарелку, Буало помешал в ней ложкой и вскинул глаза на собеседницу.
— Интересно, откуда вы знаете, что мне придется пересекать столько границ? — спросил он. — А если мой путь кончается на этом постоялом дворе? Вот пообедаю и поверну лошадей обратно.
— Я знаю про вас все, — коротко ответила прекрасная незнакомка.
Кавалер отложил ложку, тряхнул кудрями каштановых волос, услышать такой ответ он не ожидал. Прищурившись, он обдал собеседницу пристальным взглядом, переносицу прорезала жесткая черточка. Буало понял, что женщина из того самого двухосного на высоком ходу шарабана, который не отставал от него в течении двух дней. Но что ей нужно и почему рядом с этой явно не из простолюдинок красоткой нет мужчин. Вряд ли какая–нибудь из француженок отважится путешествовать по дорогам Франции без надлежащего сопровождения, тем более, перед очередной политической бурей. Впрочем, стихии в кельтско–галльском котле бушевали с того самого времени, как только неразумные предки надоумились водрузить этот котел в самый центр европейского костра.
— Кто вы, мадемуазель? — в упор спросил он.
Собеседница отложила в сторону кусок хлеба, чуть откинувшись назад, усмешливо дрогнула длинными ресницами и снова обнажила идеальный ряд чудных белых зубов. На фоне смугловатой кожи лица и немного загорелой высокой шеи, обвитой золотой цепочкой кортье с уместившимся между небольших грудей золотым кулоном, покрытым разноцветной эмалью, улыбка получилась ослепительно красивой, такой, от которой у кавалера заломило в паху.
— Я Сильвия д, Эстель, — с прекрасным столичным акцентом чуть нараспев произнесла она. — Та самая девушка, с которой у вас, месье Буало, должно было на днях состояться подтверждение помолвки, объявленной много лет назад.
Челюсть у молодого мужчины отвисла, некоторое время он не мог произнести ни слова, будто его окатили ведром холодной воды. Он прекрасно помнил тот старинный обряд десятилетней давности, когда его ближайшие родственники вместе с ним приехали в принадлежавший семье де Эстель замок на берегу реки Сены. Не забыл и образ голенастой, с воловьим взглядом, девчушки рядом с собой, нареченной тогда местным священником его будущей женой. С тех пор утекло много воды, но больше они не встречались ни разу, хотя частенько обменивались письмами. Читать послания глупенькой девочки–подроста не было ни сил, ни желания. И вот теперь будущая невеста, без кружавчиков и бантиков из детства, сидела напротив него. Но несмотря на красоту с округлыми формами, успевшую войти в силу, в выражении лица девушки проглядывала все та же недалекость, которая и тогда отталкивала его от нее. Буало заставил себя вернуться в действительность и буквально впиться зрачками в собеседницу.
— Сударыня, о какой помолвке вы говорите? И кто вам такое сказал?
— Простите, сударь, но между вашими и моими родственниками речь об этом ведется давно, — девушка посерьезнела, в голосе появились обиженные ноты. — Разве много лет назад мы не стояли с вами перед священником, и разве вам все это время никто ничего не говорил?
— Но как вы здесь оказались?
Буало не мог придти в себя. Его поразило не только появление девушки в этой глуши на краю Республики, но и то обстоятельство, что будущая невеста, с которой уважаемые им родственники стремились обвенчать его на совместную жизнь, бросилась в полное опасностей путешествие совершенно одна, без охраны и прислуги. Ведь она не какая–нибудь Орлеанская дева с крестьянскими корнями, умевшая владеть мечом не хуже мужчин. В жилах сидящей сейчас перед ним женщины текла голубая кровь, в том числе и королей Франции. Несмотря на этот веский аргумент, поступок ее кроме как очередным приступом взбалмошности назвать было нельзя. Тем временем насмешливая улыбка на лице собеседницы окончательно истаяла дымком от затухающего костра, теперь на кавалера смотрели серьезные, почти жесткие темные глаза, в которых все сильнее разгоралось едва сдерживаемое раздражение.
— Месье Буало, вы не рады моему присутствию в этом городке? — сухо спросила она.
— А вы решили, что я вместе с вами засияю золотым луидором? — вскинулся кавалер. — Во первых, здесь не место женщине из высшего света, а во вторых, вы даже не представляете себе, куда и зачем я собрался в путь.
— И вы желаете, чтобы я ушла, не удосужившись узнать причину моего появления здесь? — почти не слушая собеседника, с вызовом воскликнула девушка.
— Если вы избавите меня от почетного эскорта вас до самого Парижа, то я буду вам весьма признателен, — непримиримо насупился кавалер.
— Ну что–же, я даже не притронусь к супу в этой паршивой харчевне, насквозь провонявшей нечистотами. Желаю удачи, новоявленный мушкетер… с большой дороги.
— Кто дал вам право меня оскорблять? — подскочил с табурета Буало.
— Это право мне дало ваше рыцарское обхождение с дамами и ваши приключения с женщинами легкого поведения в оставленной вами прошлой ночью такой же придорожной корчме.
— Я не приглашал вас в ту корчму, о которой вы так лестно отозвались. Тем более, не просил следовать за мной по пятам.
— Вот как, но мне самой захотелось убедиться в правдивости тех сплетен, которые словно рыбацкой сетью опутали всю вашу славную жизнь. Мне просто необходимо было знать, за кого меня хотят выдать замуж, — с раздражением сдула с губ метелку пушистых волос девушка. — Теперь я вижу, что все рассказанное вашими друзьями и знакомыми абсолютная правда.
— О каких друзьях вы говорите? — опешил кавалер. — Кто они такие и откуда вы их взяли?
— Оттуда… — собеседница вскинула руки. — Пресвятая дева Мария, меня еще никто так не унижал. И я потащилась за этим хлыщем и грубияном в неизвестность, да чтоб ему было пусто!..
Неожиданно за спиной Буало послышалась какая–то возня, он неторопливо обернулся назад. Двое широкоплечих господина в одинаковых сюртуках с закатанными рукавами пытливо присматривались к его рослой фигуре, один из них как бы взвешивал в руках дубовую табуретку, второй поигрывал толстой палкой. Сомнений быть не могло, мужчины решили немного поразвлечься и с ним. За время напряженного диалога с девушкой Буало упустил тот момент, когда посетители корчмы от слов перешли к делу. Вокруг кипела настоящая битва с уханьями, со стонами и с хрясканьем увесистыми кулаками по физиономиям друг друга. По щекам и губам завсегдатаев харчевни растекалась кровь, она забрызгивала расстегнутые на груди рубашки, пятнала кровавыми следами остальную одежду. Правая рука кавалера моментально вцепилась в ребристый эфес шпаги, а левая согнулась в локте и приподнялась кверху, защищая лицо от неожиданного нападения спереди. Один из мужчин скорчил обидную гримасу, смачно сплюнул на дощатый пол:
— Вряд ли он республиканец, Одилон, этот господин принадлежит ко двору его императорского величества, — он протянул тяжелую руку с набором грязных пальцев по направлению к груди кавалера. — Посмотри на эту массивную золотую цепь и на его холеное лицо, разве ты не видишь, что ему глубоко плевать на нас, на рабочих и крестьян?
— Ты прав, Мишель, у него и перстень с камнем не простой, а королевский. Для таких как он мы чернь, обыкновенное быдло. Кроме того, он наносит оскорбления сидящей рядом с ним прекрасной мадемуазель.
— Этот мерзавец способен опошлить даже красоту женщины, а это уже преступление. По моему, он достоин казни на гильотине, как его предшественники из дворян во времена славной Революции под руководством Робеспьера.