Страница 5 из 7
– Кто здесь? Подходите, я подвезу!
Глушь, мороз и снежинки, если бы не рокот двигателя, было тихо как в ледяной пустыне. Выхожу. Потёмки. Снег скрипит под ногами, ледяной воздух обжигает лёгкие, а у пассажирской двери стоит ребёнок или дедок, мал-мала, и старательно, стуча ногой об ногу, стряхивает снег с валенок.
– Здорово, молодец! – бодро говорит путник. – Давай, пособляй деду, а то сам не залезу в твою телегу!
– Здравствуйте! Конечно, помогу!
Я открыл дверь и подсадил попутчика. Сел в нагретое сиденье, пристегнулся ремнём. В салоне запахло морозной свежестью от заснеженных полей и промёрзших лесов.
– Ну, что едем или день потерян? – спросил я и краем глаза глянул на деда, снявшего холщовые рукавицы и расправляющего бороду на груди.
Подожди, милок, нам ещё надо прихватить с собой кой-чего.
– Не понял?
– Ты думаешь, я зря тебя караулю, посчитай от самой Вологды! Замёрз как сосулька, стоя на тракте! А мне ведь надобно домой воротиться, посчитай, до наступления Новолетья, как там, по-вашему, а Нового года!
Мне показались ужасно любопытными слова странного дедка, но по московской привычке, я ёрничал:
– Ну, а я-то здесь при чём, возвращайтесь, когда хотите.
– Не умничай, тебе не к лицу, – сухо ответил попутчик. – Быть по сему, не стану тебе попусту зубы заговаривать. Надобно нам захватить одни сани до деревеньки Морозовицы.
– Сани? Но у меня легковой автомобиль? А сани влезут в мою машину-то? Может, вам лучше остановить грузовик или «газель».
– Ты, милок, не сквернословь при деде-то. Да влезут санки-то, у тебя гляди, сколько места, жить можно. А оглобли, не боись, привяжут на крышу. Ну, так трогай.
– А далеко до Устюга-то?
– Да, нет, вёрст 50 будет.
Конечно, мне хотелось сказать «нет», высадить деда и ехать спокойно в город, где меня ждал сытный ужин и тёплый ночлег. Зачем мне, московскому адвокату, какие-то сани, оглобли, какой-то фольклорный персонаж в тулупе и валенках, который якобы караулил меня от Вологды, но вопреки всем законам физики, по воздуху обгонял меня. Я ехал в этот городишко среди лесов просто хорошо выполнить свою работу, получить за неё деньги и тихо вернуться в Москву.
Но фары, двумя искрящимися дорожками упрямо светили в заснеженный лес, казавшийся сказочным. Я посмотрел на пассажира и представил, как он будет стоять на пустой обочине и голосовать редким машинам, и почему-то согласился.
– Куда ехать-то?
– Да туда, вон в тот перелесок, робятки ждут весь день-деньской, небось, озябли. – А после на Устюг, не доезжая, есть деревня Морозовица, а там, на Пуховской пустоши, нас поджидают верные слуги Деда Мороза.
Мы проехали вперёд метров триста и повернули направо. Дорога юркнула в лес и благополучно уткнулась в сугроб.
– Во, стой тут. И открой мне окно или дверь, а то я сам не управлюсь.
Я нажал на клавишу и с шипением стекло опустилось. Попутчик выглянул и свистнул, да так что холодок пробежал по спине. «Ну, всё попал, развели меня как последнего лоха» – только и успел я подумать, как вокруг машины уже затрещали ветки и заскрипел снег.
Дед бесцеремонно толкнул меня в бок:
– Что расселся! Иди, пособи, а то, тутошние жильцы отродясь такую телегу не зрели.
Я подчинился, на ходу застёгивая молнию на куртке и проклиная себя за доброту. Вокруг меня, в полной темноте, лишь спереди подсвеченной фарами, суетилось с десяток шустрых мальцов, одетых в кургузые тулупы и в шапки-ушанки.
Мне было как-то тревожно, но я покорно открыл багажник и сложил задние сиденья. Кто-то за моей спиной неожиданно забасил:
– Берись дружно, ну-кась, на раз-два-три!
– И-и раз-два, три!
В салоне пришлось подхватить полозья, а мелкота, появляющаяся из потёмок, запихивала сани с улицы. В лицо мне пахнуло холодком и свежеструганым деревом. В машину возок вошёл тютелька в тютельку. Я хотел было уже закрыть дверцу, когда какой-то коротышка заскочил на бампер и, уцепившись за дверь, виртуозно запрыгнул на крышу машины.
– Ну, ты и акробат! – с восхищением вырвалось у меня.
Тут, из-под раскидистой ели, мелюзга вытянула две длинные струганые палки, толщиной в руку, и подала вверх, где лесной циркач ловко привязал их к багажнику.
– Затворяй и трогай! – скомандовал мой странный попутчик.
Я захлопнул дверь и махнул рукой на прощанье малышне, но они равнодушно отвернулись и юркнули под ель, словно я для них пустое место. Если бы не осыпавшийся с веток снег да натоптанные следы за земле, происходившее в эти минуты можно было принять за видение.
Очутившись вновь на водительском сиденье, я немного пришёл в себя и, с трудом развернувшись, вернулся на трассу. Меня радовало, что я цел и невредим, машину не забрали, и мы по-прежнему мчимся в сторону Великого Устюга. Путник умолк. В салоне пахло деревом и таявшим снегом. Радио не работало. Перед городом пассажир начал подавать признаки жизни – заёрзал, борода торчком из-под воротника.
– Держись правее да не проморгай, заворот, скоро будем!
– А кому сани-то везём? – напоследок я решил расспросить странного деда.
– Да, кому-кому, ясно дело, Деду Морозу. В том годе-то, возвращался он домой после прихода Новолетья, ну и в наших лесах разломал, свой возок-то. Ведь, считай милок, в здешних краях-то северная глухомань начинается. Вот пришлось нам ладить ему новые, липовые.
– А кто на это деньги дал? Губернатор или нашлись спонсоры?
– Ты по-русски молви. Ничего не пойму.
– Кто заплатил за работу?
– Никто нам ничего не уплачивал, да мы и ни в жизнь не возьмём, с Морозки-то. Смастерили так, по своей исконной доброте. Вот ещё прошлой зимой срубили медоносную липку, высушили, всё и готово.
– Дедушка, да вы счастливчик, если не знаете что такое деньги и губернаторы.
– Говорю, не бранись при мне, сынок.
– Не буду, это мне просто завидно.
Я умолк. Не доезжая города, мы повернули направо в сторону той самой деревни Морозовица. Кругом – темень и тишина. Едем по нечищеной дороге, сани скрипят на кочках, а оглобли вверху постукивают по крыше, когда я сильно разгонялся, а потом на ухабах резко тормозил.
Вскоре мы выехали на пустырь, недалеко горели бледные огни деревни. По указанию попутчика я съехал ближе к берегу реки. Хлопнув в ладоши, дед закричал во всё горло:
– Все, тормози, приехали. Вот речушка наша, сейчас подойдут робятки от Деда.
– Река Сухона? – спросил я, показывая на занесённый снегом лёд.
– Нет, Юг, там чуть дальше будет стрелка, сольются потоки, и побежит дальше одна Сухона… Да выключи фары, они тебя небось страшатся.
– Кто боится-то, разбойники?
– Отколь в наших лесах грабители-то! Это верные товарищи Деда Мороза, давно почуяли, да остерегаются человеческого рода.
– А что нас бояться-то?
– У всякого создания своя собственная жизнь-то.
Я почему-то согласился и кивнул, следом выключил фары. Мы оба глядели через лобовое стекло на бескровную Луну, дремавшую над черными берегами северной реки Юг.
– Страшно и пусто! – сорвалось у меня с языка.
– Боязно в Вологде дорогу переходить.
Я отвернулся, спрятав улыбку:
– Пойду пока сани достану.
– И то верно, хватит почём зря балакать. И настежь отвори мне окошко.
Я опустил стекло, повернувшись навстречу щиплющему морозу, а сосед вновь свистнул в ночь. Накинув пуховик, я вышел на скрипучий снег. Тревога отступила. Сани легко вышли из багажника, и мне оставалось только отвязывать оглобли. Снизу, со стороны реки, наконец-то заскрипел снег, и послышались громкие шаги.
С опаской я косился на склон. Из-под берега, в морозном тумане, показались три белых коня. Из-за темноты не выдалось хорошо их рассмотреть, но такие длинные белые гривы и хвосты я видел впервые. Следом явился очередной коротышка в тулупе и два создания в чем-то округло-белом, напоминающие снеговиков из московских дворов.
Учтиво поклонившись, они откатили сани в сторону и начали запрягать лошадей. Я немного оторопел и догадался, что мой поклон тоже будет кстати. Придя немного в себя, я вернулся в салон, чтобы не смущать «товарищей Деда Мороза». Да, от морозного воздуха у меня кружилась голова.