Страница 4 из 7
– Машка, гони за мороженым. У меня как раз 66 копеек осталось, он денег не дает.
Мне хватило на три порции желтого фруктового мороженого и граненый стакан лимонада из автомата газировки за 3 копейки. У меня ладонь была потом липкая, а под средним пальцем был след от кругломедной трехкопеечной монеты.
И мы оставили сливы – ровно пятую часть – ему, а остальное съели с мороженым.
Придя с работы, отец избил мать и надавал всем пощечин. Порка досталась мне, так как мы должны были, по его мнению, оставить ему мороженое.
Владимир Голубев
Владимир Голубев работает в жанре детско-юношеской литературы, пишет сказы, сказочные повести, в которых фантастический сюжет сплетается с житейской правдой. Обучался на курсах в 2014–2015 гг., подготовлен к публикации роман «Взрослое лето», представляющий интерес как для юношества, так и для взрослых.
Проживает в Подмосковье, преподаватель, кандидат юридических наук, ветеран правоохранительных органов.
Гостинец для Деда Мороза
(новогодняя быль)
Я бросил взгляд на будильник и ахнул, стрелки перевалили за полночь, а я ещё и не ложился спать, а вставать мне рано. Щёлкнул выключателем на кухне и в темноте побрёл по квартире. Жена в детской возилась с близнецами, а в большой комнате уже сопел старший сын, не выпуская из рук книжку с картинками. Мне ничего не оставалось, как только незаметно прошмыгнуть в спальню и, накрывшись одеялом с головой, погрузиться в сон.
Утром я пробудился ещё до сигнала будильника и первым делом отключил звонок.
– Мне пора собираться в дорогу, – сказал я шёпотом, целуя спящую жену.
– Будь острожен, помни, мы тебя ждём. – Промолвила спросонья супруга.
В темноте я нащупал ногами тапочки и, перепутав левый с правым, на цыпочках пошлёпал на кухню. На скорую руку согрел чайник, умылся и, набив портфель кипой документов, вышел в подъезд.
Поёживаясь, я вывалился на холод из тёплого нутра подъезда. Брелок, свисток, огонёк… Замки щёлкнули, и, заглянув на секунду в промёрзшее за ночь чрево автомашины, я завёл мотор и вынырнул наружу. Оказалось, под бледными звёздами гораздо теплее. Декабрьская ночь в свете фонарей досыпала отведённый срок, но где-то за соседним шестнадцатиэтажным корпусом уже серел рассвет нового дня, но я ещё не видел его, но был уверен в том, что он уже теплится во всю над сквером и Варшавским шоссе. А припорошённая снегом Москва, вовсю просыпалась, при этом – шипела, гудела, горела, блестела.
Пока тарахтел движок, подумалось, а может, пока не поздно, позвонить шефу и, сославшись на эпидемию гриппа, вернуться в душную спальню, к жене, к милым детям и посвятить эти 2–3 дня предновогодним хлопотам, а не трястись одному в машине 900 вёрст, по северным дорогам? Но у меня на руках была повестка из велико-устюжского суда, с синей печатью и подписью судьи, и мне надо было ехать во что бы то ни стало, тем более, от меня зависела судьба других людей.
– Надо завязывать с этой работой! Всё надоело! – я громко сказал сам себе, и проходящий за моей спиной хозяйка лопоухого чихуахуа, подтянула поводком малышку поближе к ноге.
Тем временем салон наконец-то прогрелся, и авто понесло меня через Садовое кольцо, на Ярославку. Пробок ещё не было да спасало то, что я пробирался на выход из мегаполиса, а главный поток, сломя голову, рвался навстречу мне, слепя глаза встречным водителям, вклиниваясь в несчастный город, будто желая забить его до самых небес. Ну вот в пути миновал первый час, и я наконец-то на трассе и, теперь чертыхаясь, поминаю Мытищи, затем поворот на Королев, эх, скорей бы Пушкино, а там уже рукой подать и до Сергиева Посада, с объездной и новой трассой. Там я собирался перекусить, чтобы потом без долгих остановок ехать до самого Великого Устюга.
Ещё час, и я в дорожной кафешке, среди пыльных стен, с обязательными китайскими натюрмортами, блестящими и слащавыми. Официантка, позёвывая от скуки и пряча белые кудри под косынку, разговорилась с ранним посетителем:
– Куда едете-то, прямо под праздник?
– Не поверите, куда меня занесло, – ответил я, невольно улыбнувшись, как мне показалось, улыбкой дошкольника, заметившего в прихожей квартиры Деда Мороза, стряхивающего снег с сапог, да ещё с красным мешком в руках. – В Великий Устюг, только жалко один, без детишек.
– С детьми, в такую даль на машине? Да там, небось, морозы, под сорок! – запричитала добрая женщина. – Сколько малюток осталось дома?
– Трое, двое совсем маленькие. А морозы, не знаю как под сорок, а вот под тридцать, верно, – уточнил я.
Она помолчала и добавила:
– Везёт же, едете прямо в сказочный край. Я сама оттуда родом, из деревни Морозовица. Да вот вышла замуж, и пришлось уехать. Теперь вот без мужа, с двумя детьми, и вся родня, посчитай, за тыщу километров от меня.
Сам я уже допил чай. Она пожелала мне счастливой дороги, как наверно, тысячам водителей и пассажиров, ежедневно спешащих куда-то. Помогли ли им эти искренние слова в дальнем плаванье по бесконечной асфальтовой реке, текущей к Ледовитому океану, для меня тайна, но искренне надеюсь на подмогу…
Я в последний раз согласился в дальнюю командировку. Но не потому, что мой шеф, облачающийся по выходным в передник и поварской колпак, чтобы выставлять в социальные сети какие-то фотографии с приготовленными блюдами, сослал меня за Можай. Просто я в очередной раз хотел срубить деньжат и навсегда завязать с такими выездами и больше не оставлять семью. Но жена неожиданно поддержала меня, сказав за ужином:
– Съезди, я обойдусь без тебя, а сам отвлекись от работы, только не забудь про подарки, а то, я знаю, ты можешь! Пофоткай город и чудесную природу, терем Деда Мороза. Не забудь тепло одеться, там, наверно, зима настоящая, а не здешняя.
И вот я еду, неспешно размышляю о том, о сём: работа, дела, семья, та-ак, торможу и опять – семья, дела, работа. Вокруг дороги леса, поля, занесённые снегом деревни и посёлки. Вот уже скоро Ярославль встретит рекламой и дымящими трубами, надо бы выйти размяться. Проехали. Дальше Вологда, последний из бастионов цивилизации. Доехал по приличной дороге. Остановился. Похлебал щей. За бортом -30. Ухожу направо по белой дороге. Лес. Снег. Сумерки.
Перед Тотьмой вижу, вроде на обочине голосует дедок в тулупе, но какой-то крайне неприметный. Пока думал, проскочил, стало как-то не по себе, покрутился на сиденье, но разворачиваться не стал и жму дальше. Опять леса и снега, встречные фары режут глаза, мысли бегут впереди капота, боясь угодить под колёса. Всё как обычно: как там жена, дети, а работа, и какое блюдо приготовит шеф на Новый год, если ему привезли пару домашних гусей? Глаз не свожу с дороги, только вперёд. От надвинувшихся вплотную к обочине замёрзших лесов веет первобытным страхом.
Мчу дальше на северо-восток. Всего-то на несколько минут приподнял покрывало розовый закат, и вновь серое небо. Уже не думается, глаза слипаются, хочется просто раствориться среди гущи этих темных перелесков и снегов. Встречные машины всё реже радуют глаз жёлтыми огнями. Вот так встань с поломкой, а за бортом – 35, что тебя ожидает, даже страшно себе представить.
Смотрю, а на обочине вроде опять пенёк в тулупе поднимает руку. Что за напасть? Глюки? Не успеваю остановиться. Пролетаю, но резко торможу. Джип заметался по всему полотну, от кювета до кювета, стрекоча электронными цикадами, со страха вылететь с дороги отпускаю тормоз и машина, облегчённо вздохнув, рвётся вперёд, как ни в чем не бывало. А спина мокрая, и от адреналина трясутся руки. Продышался, пришёл в себя минут через десять, где теперь тот бедный попутчик, а был ли он, может, просто показалось?
Надо потерпеть. Впереди Великий Устюг, тёплая гостиница, а потом привычная работа, а ещё меня дожидается Дед Мороз и возвращение домой. И больше никаких командировок, только Москва! На горизонте засветились встречные машины, наверно, уже недалеко город. Смотрю, в свете фар, кажется, опять стоит, тот самый, в треухе и в тулупе. Притормаживаю, в этот раз заранее. Остановился, из-за капота никого не вижу, опускаю стекло, а там снег и темнота, кричу: