Страница 23 из 78
— Господин инквизитор, — ее голос опять был мягок и вкрадчив.
— Не начинайте, — устало попросил я и прикрыл глаза, ожидая, когда подадут экипаж. Она прошлась пальчиками по пуговицам моей рубашки, я чувствовал, как ее выбившиеся локоны щекочут мою шею.
— Тем не менее, нам придется посетить это прелестное заведение еще раз. — Я по ее голосу слышал, что она улыбается, довольно улыбается. Я молчал.
— Скорее всего, убийца кто-то из клиентов. Сомнение вызывает еще муж хозяйки, но не думаю… Надо будет непременно сходить на «Прекрасную Лорелей». Я узнала у хозяйки, представление будет послезавтра. С новой актрисой, заметьте. В девять, как обычно. Должен быть аншлаг, но я уже предусмотрительно выторговала нам пригласительные…
— Не нам, госпожа Хризштайн, — наконец прервал я ее. — А себе. Потому что я с вами никуда больше не поеду.
Подали экипаж, и к моему возмущению, я увидел, что несчастная Пиона в одной тонкой рубашке, дрожа от ночной свежести, плетется позади него.
Лидия кивнула на нее:
— Пойдете, господин инквизитор, никуда вы не денетесь.
Я молчал, решив, что возмущаться или спорить с безумицей все равно бесполезно.
— Иначе… — Лидия секунду помолчала. — Иначе я отправлюсь сама. Но не одна, как вы понимаете. Как думаете, кто мне составит лучшую компанию: новый кардинал или же стоит пригласить вояга?
— Кого хотите, — равнодушно ответил я. — Давайте уже поедем, Пиона замерзла.
Лидия раздраженно отрезала:
— Не мы поедем, господин инквизитор, а я поеду. Сама, как вы и сказали. А вам придется добираться пешком. В такое время экипаж вы едва ли найдете. Но вы можете заночевать у госпожи Розмари. Если денег хватит…
Что за ребячество? Она прошла мимо, раздраженно подхватила цепь Пионы, запихнула несчастную девушку в экипаж и велела извозчику трогать. Я смотрел им вслед, чувствуя, как соленый морской бриз играет прядями несобранных волос и пробирает до костей.
Глава 5. Хризоколла
Я откинулась на мягкое сиденье, устало прикрыв глаза и дурея от злости. Сопляк! Сколько можно возиться с ним и уговаривать! Ничего, пусть подумает над своим поведением, глядишь, пока добирается пешком домой, может дурь из головы и выветрится. Мерное покачивание экипажа усыпляло, но тревожные мысли со скрипом неслись по порочному кругу, словно сломанная ярмарочная карусель, что сорвалась и летит в толпу. Дикая ярость при виде мечтательного личика Пионы, потом вспышка гнева на неосмотрительное замечание инквизитора про корсет, соперничество с хозяйкой борделя — я ощущала, что во мне что-то необратимо изменилось. Заглянув вместе с грибной колдуньей в бездну, я оставила в себе часть ее безумия, и теперь та мерзкая старуха тянет ко мне руки, чтобы прорасти зловонными спорами. Мне всегда было плевать на собственную внешность ровно до тех пор, пока не надо было ею пользоваться, а теперь… Я вцепилась в волосы, отчаянно сжимая кулаки, пока боль в стянутых висках не отрезвила разум. Подняв взгляд, я тяжело уставилась на бледную Пиону. Интересно, почему я так взбесилась от ее появления? Красавчик ли тому виной со своим дурацким заступничеством или влияние ново обретенного демона? Непрошено всплыло воспоминание так и не состоявшегося поцелуя, больно кольнувшее самолюбие. Инквизитору уже второй раз удалось соскользнуть с крючка, как такое возможно? Я теряю навыки, старею? Ужас пробрал меня до костей, я встряхнула головой.
— Г-госпожа, — девчонка отчаянно дрожала, то ли от холода, то ли от страха. — Я больна?
На секунду представив эксперимент с внушением этой несчастной симптомов звездной сыпи, я с усилием отогнала эту мысль и сказала, продолжая ее рассматривать:
— Не знаю. Вероятность заболеть существует всегда.
Она попыталась обхватить себя руками, чтобы согреться, но ей мешали тяжелые браслеты на запястьях.
— Зачем я вам нужна, госпожа? Если я больна, то зачем?
Карусель в голове вдруг дрогнула и замерла, оглушительная тишина и равнодушие приняли меня в свои объятия. Я спокойно отцепила браслеты и разомкнула ошейник, небрежно бросив их на сиденье. Провела пальцами по ее щеке, девчонка дернулась и попыталась отстраниться, а я размышляла почти трезво. Пиона очень красива, той особенной привлекательностью юности и невинности, хотя… Она словно налитое соком спелое яблоко с едва заметной червоточиной, которая гнездится в ее глазах, полных страха и недоверия. Совсем юная, можно сказать почти ребенок, холеный ребенок, она явно не из крестьянской и даже не из ремесленной среды. Что она там несла про гарем и книжки? Образованная? Как попала в рабство и как давно? Я отвернула край ее рубашки, провела по шее, шикнула на нее, когда она попыталась воспротивиться, отвернула рукава. На запястьях ожидаемо обнаружились синяки, почти сошедшие.
— Давно тебя продали?
Пиона вырвалась наконец и забилась в дальний угол экипажа.
— Три недели назад.
— Дай угадаю. Ты сбежала с возлюбленным, чтобы тайно с ним обвенчаться против воли родителей, а он возьми и продай тебя, да? — я насмешливо смотрела на нее.
— Нет, — выдавила она.
— Неужели? А кто же тогда тебя продал? Или ты из опальной Мирстены?
— Нет, — опять покачала головой.
— Не заставляй меня гадать, милочка, — я пересела на ее сторону, притянув ее к себе и крепко сжав плечо.
— Отчим, — пискнула Пиона. — Пустите, пожалуйста.
— А мать что же? Не возражала?
— Она… — девчонка сморщила носик, ее глаза подозрительно заблестели. — Не знаю, при смерти маменька была…
Я еще раз вгляделась в свое приобретение, раздумывая над перспективой. Девчонка наивна до безобразия, хотя образованна, возможно, даже из благородных. Наверняка, еще и восемнадцати нет, раз отчим продал.
— Лет сколько тебе? — спросила я, беря ее за руку и разглядывая пальцы, пухленькие и нежные, к тяжелой работе явно не приспособленные. Вздохнула и покачала головой, ох и придется с ней повозиться.
— Восемнадцать.
— Неужели? Когда исполнилось?
— Вчера, — и Пиона наконец не выдержала и горько разрыдалась.
— Ушлый у тебя папаша попался.
— Он мне не отец! — выкрикнула она, глотая слезы, глаза яростно сверкнули.
— О как, и сколько же он за тебя выручил? Или ты уже не девицей то была на момент продажи? Да хорош слезы глотать! — прикрикнула я на нее, впрочем, и так зная ответ. Девчонка заголосила еще больше, уткнув голову в колени. — Наверняка нет. За девственницу бы дали дорого, тем более такую хорошенькую. Сам небось то и попользовался, да?
Новый взрыв рыданий был ответом.
— Клиентов то много было уже? Ну хватит сопли развозить! Лицо опухнет. — Я похлопала ее по спине, ненавижу утешать, но у нее похоже начиналась истерика. Пусть выплачется, отдохну пока. Я сомкнула глаза и мгновенно провалилась в тяжелую полудрему. Мне привиделся огромный механический паук на тонкой проволочной паутине, я шла к нему по дрожащим нитям и все время оступалась, балансируя на призрачной грани между бездной и зыбкой реальностью. Паук шевелил лапами, отчего паутина колыхалась, а я отчаянно пыталась поймать ритм, который все время ускользал, складываясь в ненавистную мелодию колыбельной…
Было уже далеко за полночь, в доме все спали. Все, кроме Антона. Он испуганно вглядывался в темноту, но завидев меня, вздохнул с облегчением.
— Хриз, почему так долго? Все нормально? — он бросился ко мне, но осекся, заметив бледную тень Пионы. — Кого ты еще притащила?
Я устало кивнула ему и сказала:
— Ну ты же просил не безобразничать, так что пришлось довольствоваться скромной добычей.
— Ты… ее украла? — мальчик испуганно вгляделся в мои глаза.
— Нет, я ее честно добыла, — я улыбнулась и добавила, вспомнив про йодированную настойку. — Почти честно.
— Ко мне в комнату, — бросила я Пионе и отправилась наверх.
В комнате я прикрикнула на девчонку, что столбом застыла на пороге.