Страница 28 из 78
Когда она тренировалась, дети города песка с огромным интересом усаживались неподалеку, прикрываясь самодельными картонными зонтиками от палящего солнца. Это мало спасало от жары, но зрелище того стоило. Таша была невероятна: движения девушки были плавными, почти грациозными, но в то же время быстрыми и четкими; фламберг казался продолжением ее руки, а песок будто и не заставлял ноги проваливаться, был послушным и твердым, как обычная земля. Светлые соломенные волосы воительницы прямыми прядками спадали на ее плечи, доставая почти до лопаток. Кривая челка то и дело мешала обзору, но Таша этого как будто и не замечала. Ее серые глаза то и дело закрывались, и девушка, полагаясь на другие свои органы чувств, полностью забывала о возможности видеть. Слух воительницы улавливал малейшие колебания песчинок под ногами, помогая удерживать боевую позицию. Нос прекрасно чуял запахи пустыни и находившихся рядом детей - они пахли гарью от костров и сушеными фруктами. Кожей Таша ощущала легкое дуновение ветерка, от которого все внутри нее трепетало в блаженстве, а на языке был вкус горечи – девушка мало ела, но старалась много пить, хоть это и было и нелегко в подобном климате. Ничто и никто не мог остановить ее тренировку. Это было важно – превозмогать трудности, делая себя выносливее и сильнее.
С закрытыми глазами Таша оттачивала выпады, грациозно двигаясь в танце смерти. Когда-то давно старейшины рассказывали девушке о ранее живущих людях, которые так и не предали законы природы. Ими были постигнуты тайны вселенной. У этих людей было поверье, что перед тем, как человек окончательно умрет, он должен принять участие в пляске смерти. Это было ритуалом перехода в иной мир. Те люди восхваляли смерть, чтили ее и поклонялись ей, как своему старому другу. Они знали, что смерть – всего лишь начало, часть новой жизни. И, танцуя свой танец, они прощались с природой и планетой, навсегда запечатлевая мир в своей душе. Таша думала, что понимает их, как никто другой. Тренировки перед исполнением ее главного предназначения были ее плясками смерти.
Она представляла врагов рядом с собой, и вкладывала в свои движения столько усилий, сколько понадобилось бы для настоящего боя. Старейшины просили ее представлять на месте врагов детей небесных светил, и они представлялись Таше двумя огромными чудовищами, жаждущими вырвать ее трепещущееся сердце из груди. Враги пахли гнилью, а в их кроваво-красных глазах было лишь бесконечное зло. Из огромных пастей сочился яд и ядовито-зеленая слизь, вызывая отвращение. Они были злом в самом своем первозданном, чистом виде. Так было проще. Думать о том, что двое из пророчества – обычные люди, казалось кощунством, ведь их ждала смерть от руки Таши. Несмотря на свое воспитание, она все же не желала им подобной участи. Воительнице было жаль этих несчастных, которым не посчастливилось стать частью пророчества. Таша сама была частью большого механизма, его деталью, без которого механизм бы не сработал. Ей нужно было верить в то, что двое из пророчества лишь детали, без которых может обойтись главный механизм.
Яркое солнце почти село за горизонт, оставляя пустыню во власти холодной ночи. Но Таша все не останавливалась. Она чувствовала, что скоро начнется ее путь и свершение пророчества, и ей нужно будет выступить из родного города. Поэтому день за днем воительница оттачивала движения и свои навыки, готовясь, словно к последнему бою. Возможно, так оно и было. Никто ведь не знал, кем окажутся двое из пророчества. Вдруг, эти двое - обученные воины? Справится ли Таша с ними? А что, если дети луны и солнца окажутся действительно просто детьми? Сможет ли воительница отнять их жизни, не сомневаясь и не останавливаясь, перед самым финишем?
Эти вопросы не отпускали Ташу и ночью, когда в холоде своего укрытия девушка отчаянно пыталась уснуть. Сон не шел, все было тщетно.
Под рукой сталь фламберга приятно холодила кожу. Таша с какой-то почти недоступной ей нежностью посмотрела на клинок. Он был ее семьей, ее самым преданным любовником и главным соратником. Только фламбергу Таша доверяла. Подобная преданность должна была вызывать восхищение, но глубоко в душе воительница понимала, что это печально и грустно. Ничто не могло затронуть ее окаменевшее на солнце пустыни сердце. Ничто и никто.
Ночь казалась необыкновенно и удивительно звездной и красивой, поэтому Таша уселась прямо на остывший песок, позволяя ладоням увязнуть в песчинках, ощущая их на своей коже и понимая, что наступит момент, когда она больше не сможет почувствовать это. Ей нужно было запомнить пустыню, хотя даже если она вдруг лишится памяти, пустыня навсегда останется в ее сердце.
Пронзительными серыми глазами всматриваясь в красоту ночного неба, воительница чувствовала необычайный покой. Таша была частью пустыни, а пустыня была частью нее.
Ташу разбудили веселые крики местных детей. Они играли в какую-то увлекательную игру, носясь туда-сюда, что не могло не радовать глаз. Дети будто совершенно не обращали внимания ни на палящую жару, ни на то, что по песку было довольно трудно бегать даже в ботинках. Воительница знала это наверняка, потому что и сама не раз заставляла себя бегать, тренируя свое тело.
Дети не обращали внимания на сложности и трудности. Тем не менее, многие проходящие мимо взрослые жители города ветра качали головами. В пустыне обычно взрослеют довольно стремительно и быстро. Это можно было увидеть на примере Таши. Но она, открыв глаза, все еще неподвижно лежа на песке, только слегка приподняла уголки своих тонких губ. Будь это в ее силах, она бы сделала все, чтобы эти дети оставались детьми как можно дольше. Хоть у Таши не было родственных связей с людьми города песка, она все равно чувствовала себя частью этого народа.