Страница 4 из 58
— Как широко простирается небо? — спросила меня Ди в то лето, когда мы встретились. Мы лежали на холодной траве, смотря в небо. На восьмой день рождения ей подарили книгу о созвездиях, и мы использовали её, чтобы изучать небо.
— Широко, — сказала я ей. — Это называется бесконечность.
— Бесконечность, — повторила она. Во время паузы я рукой рисовала линии Малой Медведицы и чувствовала её взгляд на себе. — Как думаешь, мы будем дружить вечно? — спросила она.
Через секунду я ответила:
— Да. Я более чем уверена в этом.
Она соединила свой мизинец с моим в нашем тайном знаке, и планета закрутилась под звёздами. В эти дни мир казался недостаточно большим, чтобы превысить наши проблемы.
Глазами я слежу за мигающим светом фонарей, и от его чёткого курса я думаю о том, как далеко мы зашли. Ни для кого не тайна, что Ди прошла большой путь от пустошей Теннесси, но, как напоминает мне гипс на моей руке, я тоже. Разница лишь в том, что я всё ещё куда-то иду.
Глава 2
.
Шарлотт
Я бывала на концертах Ди и раньше, но тогда они были не такими масштабными. Весь вчерашний день я наблюдала за Ди в концертном зале, где она с музыкантами проводила генеральную репетицию. Однако теперь это место напоминает бесконечную комнату смеха с двойниками Ди вместо зеркал. Девочки помладше стоят вместе со своими мамочками рядом с нашими ровесницами и все в одинаковой одежде: блейзерах, ожерельях с подковой и балетках. Там даже была парочка симпатичных парней. Я вернусь позже, после того, как позвоню.
Мне нужно найти достаточно тихое место, чтобы поздравить папу с днём рождения, ведь даже в гримёрке Ди сейчас слишком шумно. Упомянув о том, что выйду позвонить отцу, я притворилась, будто не заметила, как аккуратные брови Ди взметнулись вверх от удивления. Она быстро сменила удивление на радость, улыбнувшись своей белозубой улыбкой, дабы подбодрить меня.
Конечно, Ди не ожидала, что я буду отчитываться перед папой. Наша семейная жизнь напоминала плохую песню в стиле кантри. Мать ушла от нас, когда мне было восемь, и папа тяжело переживал её уход. Из Чикаго мы вдвоём переехали в его родной город Нэшвилл. Думаю, для того, чтобы быть поближе к месту производства «Джек Дэниелс». Хотя он и бросил пить, когда мне было двенадцать, но это в конечном итоге всё равно нанесло много ущерба моей психике. Я была зла на мать за то, что она бросила нас, и на отца за то, что он забил на меня. Даже хорошее влияние Ди не помогло мне избавиться от попыток причинить боль родителям так же, как и они причинили боль мне. По крайней мере, так думает психолог, которого назначил мне суд, и я ненавижу признавать то, что она, скорее всего, права. Как и то, что её назначил суд.
Мой путь по скользкой дорожке начался с громких ссор в седьмом классе и пропусков уроков в восьмом. Будучи новичком в старшей школе, я соблазняла старшеклассников и целовалась с ними в их машинах, просто чтобы почувствовать прилив адреналина. Я сбегала из дома на вечеринки, где пила пиво, курила, а потом с помощью Ди возвращалась домой. После того, как она уехала в свой первый тур, я потеряла девственность с парнем, которого едва знала. Этот момент я бы предпочла вычеркнуть из своей памяти.
Прошлой осенью я попала под суд, как несовершеннолетняя, употребляющая алкоголь. Я пыталась преподнести Ди всю эту историю с юмором, но она только вздыхала в трубку из города, в котором в то время находилась. Я почти всё время молчала во время слушания, но, по какой-то причине, судья была милосердна со мной. Она отправила меня на общественные работы и назначила терапию, которая должна была помочь мне на пути исправления. Я решила вести себя прилично, ну, по крайней мере, я старалась. Но потом во время общественных работ я встретила Блейка. И его появление снова подкосило меня.
Список нарушенных мною правил можно продолжать вечно, и я не горжусь ни одним пунктом — ну, только если тем, что однажды я убежала от копа на шпильках. Но всё, включая и меня, изменилось в апреле, и я всё ещё пытаюсь взять себя в руки, но уже не могу быть тем, кем не являюсь. Я всё ещё флиртую с парнями, чтобы добиться того, что мне нужно, и иногда мне очень хочется выкурить сигарету. Но я стала лучше по сравнению с «той мной», которой была раньше.
Я заворачиваю за угол и вижу девочек, которые невыносимо громко пищат возле будки с сувенирной продукцией. Мне становится смешно, но тут я резко останавливаюсь, когда замечаю дверь с надписью «Вход только для уполномоченного персонала». Я осматриваюсь в поисках охраны, которая в данный момент отсутствует, и решаю уполномочить сама себя. Я выгляжу вполне по-деловому: с дорогущей камерой и пропуском, висящим на шее. На последнем написано: «Рейган О’Нил, VIP», и приклеена моя не слишком удачная фотография. Когда парень меня фотографировал, я не была к этому готова — отличительная черта тех, кто лучше делает снимки, чем выходит на них. Повернув ручку двери, я вижу, что попала в конференц-зал. Идеально.
— Привет, пап, — говорю я, как только он снимает трубку. — С днём рождения.
— Спасибо дорогая. — Он удивлён тому факту, что я позвонила. — Как всё проходит?
— Отлично.
— Это хорошо, — говорит он после непродолжительной паузы. — У тебя уставший голос. Ты устала?
— Да. Мы проснулись в пять утра.
Он смеётся.
— О, я думаю, что ты не просыпалась так рано с рождения.
Мне хочется рассказать ему о том, что частенько в это время ещё даже не ложусь, и он об этом не знает, но одёргиваю себя. Это была прежняя я, а новая всё ещё учится.
— Она нервничает? — Мой папа, конечно же, обожает Ди. Любой родитель обожал бы её.
— Немного. Больше взволнована.
— Хорошо. Не могу дождаться, чтобы услышать подробности. — После небольшой паузы он спрашивает: — Ты держишься подальше от неприятностей, не так ли?
— Да, пап. — Я слышу в голове голос Бренды, потому что именно она надоумила папу задать этот вопрос. — Пока я просто зависаю с Ди или сижу где-то рядом с ней. И всё.
— Что ж, спасибо, что позвонила, — отвечает он.
— Я перезвоню через пару дней, — обещаю ему я, после чего он передаёт привет от Бренды. Сглотнув раздражение, я говорю: — Ей тоже.
После того как вешаю трубку, я понимаю, как на самом деле соскучилась по папе. У меня нет ни братьев, ни сестёр, ни матери. Он — моя единственная семья. И хотя у нас были свои трудности, он усердно работал над тем, чтобы они исчезли. Он гордится тем, что не пьёт, и на все предложения выпить отвечает, что в завязке уже пять лет. Он всегда хотел, чтобы люди знали о том, что ему пришлось пережить. Потому что, если у них такие же проблемы, они всегда могут поговорить с ним.
Я выскальзываю из комнаты и ищу кратчайший путь к горячим парням. Они стоят в очереди за сувенирной продукцией Лайлы Монтгомери, хотя один парень одет в наряд собственного изготовления — футболку, на которой написано: «Женись на мне, Лайла!»
Убедившись, что значок прессы заметен, я направляюсь к нему. Ди будет смеяться из-за этой футболки, может, она даже немного перестанет волноваться. Его взгляд блуждает от моей груди к лицу. Вроде как заметил, но не пялится — хороший мальчик.
— Привет, — говорю я спокойным тоном. — Ты не против, если я сфотографирую твою футболку?
— Вовсе нет. — Он выглядит довольным. Обняв одной рукой девушку из своей компании, он выпячивает грудь и улыбается. У него ровная стрижка, он не высокий блондин с лёгкой улыбкой. Если бы Ди обращала внимание на кого-нибудь, кроме Джимми, то этот парень вполне мог бы на это претендовать.
— Спасибо. — Я опускаю камеру. — Ей понравится.
— Ты знаешь её? — спрашивает он. Все его друзья молча уставились на меня. Одна девушка смотрит на мой пропуск.
— Подожди. Ты та девушка, про которую она поёт: «С Рейган под небом в кабриолете»?
Я пожимаю плечами и киваю.