Страница 14 из 58
Мэт встаёт с дивана и садится рядом со мной, его нога касается моей. Его внезапная близость пугает меня, и я отворачиваю от него экран ноутбука. Вблизи он пахнет обычным мылом, таким мы всё время моем руки.
― Мне нельзя посмотреть фотографии? — Он, кажется, сдерживает ухмылку, будто ему всё это нравится.
— А тебе нравятся люди, которые стоят над душой, когда ты читаешь?
Он улыбается шире и отодвигается, оставляя между нами пространство. Затем говорит мне покровительственным тоном:
— Прости, можно мне посмотреть фотографии со вчерашнего выступления, пожалуйста?
— Нет.
— Ну пожалуйста? Только одну?
Если он будет вести себя как маленький ребёнок по дороге в Джорджию, я прибью его своим гипсом. Но когда я поднимаю глаза, чтобы сказать ему об этом, он выглядит так, будто и правда очень хочет увидеть мои фотографии. Если бы он не был так мил, кто-то бы точно убил его за назойливость.
— Хорошо. — Я поворачиваю экран в его сторону.
— Ничего себе. — Мэт наклоняется ближе, смотря на фото, которое я только что отредактировала. На её позу, блеск в глазах. — Это она, хорошо.
— Очевидно.
Он смотрит на меня.
— Я имею в виду, эта фотография отражает определённую сторону её красоты. Она крошечная девочка, но Ди обладает очень мощной энергией и самоконтролем.
Я смотрю на фото. Это отличный снимок, но я не понимала, что он выражает всё это. Снова поворачиваю экран к себе.
— Да, спасибо.
― Как долго ты фотографируешь?
— Три года. С первого урока по фотографии в средней школе.
— И твоя цель в карьере... папарацци?
Гадёныш. Я говорю:
— Боже, нет. Я хочу фотографировать концерты, политические события, пейзажи, страны, охваченные революцией. Фотографии, которые сопровождают новости. Фотожурналистика.
От моей искренности его тон смягчается.
— Ты талантлива.
— Ты видел только одно фото. И на нём запечатлена твоя девушка.
Он поворачивается ко мне.
— Чего-чего?
— Я в курсе. Это «рекламный трюк». — Я показываю кавычки в воздухе. — Но, согласись, каждый парень в Америке в неё влюблён.
Мэт качает головой.
— Я имею в виду, что люблю Ди. Но братской любовью, так как она очень напоминает мою сестру. Не думаю, что могу это изменить, даже если бы захотел, понимаешь?
Я не поддаюсь искушению поморщить нос. Ему всего лишь девятнадцать, и я надеюсь, что он не думает, будто я для него слишком маленькая. Это разрушило бы все мои планы по заигрыванию с ним. Я хотела с ним просто пофлиртовать, но не встречаться. Это закон природы, как кошка и что-то блестящее: потряси блестяшкой перед ней, и она заинтересуется. Только в этом случае я кошка, а Мэт — что-то блестящее. Часть с игрой остаётся прежней.
— К тому же, — говорит он, — мне больше нравятся брюнетки.
В довершение всего, он улыбается мне, демонстрируя ямочки. Я чувствую, как тепло разлилось по моей груди, но мне удаётся сдержать себя, и я качаю головой.
— Ты очень самоуверен, не так ли?
— Есть немного. И, кроме того, я знаю, что Ди до сих пор расстроена из-за… ты знаешь кого.
Это первый раз, когда он упомянул Джимми. Ди рассказала Мэту всё о расставании, но я не думала, что он заговорит об этом.
— Он вроде как хороший парень, — говорит Мэт, глядя на меня.
Может, это из-за того, что он не хочет, чтобы Ди услышала, но его голос мягок. Затихший и почти благоговейный, будто о расставании нельзя говорить обычным голосом.
— Он и правда хороший парень.
Моя память возвращается к тем моментам, когда Джимми нёс меня к грузовику после моих пьянок, как он бил Пита Хармона после того, как тот в коридоре назвал меня шлюхой, и как смотрел на мою лучшую подругу, будто никогда не видел никого более прекрасного.
— Но Джимми считает, что, оставаясь с ней, тянет Ди назад. Он думал, что без него ей будет лучше.
Мэт качает головой.
— Мне это кажется странным: они так страдают, будучи далеко друг от друга. Похоже, они просто должны быть вместе.
— Знаю. — Я смотрю на свои руки на коленях, на гипс на моём запястье. И по какой-то причине произношу: — Но это должно быть приятно, иметь кого-то, кто тебя любит, знаешь? Джимми заботится о ней больше, чем о себе, и, хотя они не вместе, она об этом знает.
Смущение пронзает меня как обжигающий ликёр. Я понятия не имею, что заставило меня поделиться такими личными переживаниями и желанием того, чтобы кто-то любил меня так же, как Джимми любит Ди. Как родители Ди любят друг друга. Я видела такую любовь, которая называется «любить несмотря ни на что», но никогда её не чувствовала. Я смотрю на Мэта, надеясь, что он не ухмыляется. И он не делает этого.
— Да, — говорит Мэт тихо. Он смотрит на проплывающий пейзаж за окном. — Это, наверное, хорошо.
Возвращаясь обратно к фотографиям, я думаю о функции в фотоаппарате под названием «диафрагма», которая используется для описания того, сколько света в настоящее время поступает в объектив. Кажется, легко думать о себе как о ком-то, кто запрограммировал себя так, чтобы получать наименьшее количество света. Хотя у меня есть место для Ди и для моего папы, и это лучшее из возможного.
Повстречав Блейка, я позволила себе открыться на несколько миллиметров. На самом деле я просто обожглась. Может быть, мне нужно было догадываться об этом. Нет ничего хорошего в знакомстве с кем-то на общественных работах по решению суда. Что я могу сказать? Во всём виновата оранжевая форма.
Мне понравился Блейк, потому что он всегда был в движении. С ним всегда что-то происходило — ещё одна вечеринка, прежде чем отправиться домой, выходные на лодке со своими друзьями и любое другое приключение, которое только можно придумать. Он был безрассудным и всегда находился в центре внимания. Когда мы на любой вечеринке шли к заднему крыльцу, люди хлопали его по плечу, называя прозвищами сомнительного происхождения.
Он окончил школу два года назад и его выгнали после первого курса в колледже, так что я, вероятно, должна была прочувствовать его ауру неудачника. Сначала мне было плевать на будущее Блейка, потому что у нас не было будущего. Мне просто нравилось гулять с ним, нравилось, что он обнимал меня за плечи, нравилось то, как он шутил на вечеринках со своими приятелями. С Блейком, при всех его недостатках, никогда не было скучно. А потом я привыкла к тому, как он находил меня возле бочки с пивом и говорил, что я его девушка. Мне нравилась его медленная улыбка и крепкий одеколон, который он использовал, чтобы перебить запах травки. С минуту мне казалось, что я нашла своё место, и чувствовала себя хорошо. До тех пор, пока это меня не сломало.
Мой гипс сегодня особенно тяжёл, и я отчаялась унять зуд, который нервировал меня в течение месяца. Я проталкиваю палец под марлю, пытаясь почесать хотя бы в том месте, где могу достать. Мне мешает его тяжесть, затхлый запах и боль как напоминание об изменениях, которые мне нужно пережить. «Пусть это будет твоим коконом», — сказал мой психотерапевт, и я закатила глаза. Но у меня нет терпения для метаморфозы. Я просто хочу быть свободной.
Глава 6
.
Чарльстон
― Пообещай мне, — говорит Пич. — Если заметишь, что тебя кто-то узнал, то тут же уйдёшь, хорошо?
Поздним субботним вечером мы сидим в нашем отельном номере в Чарльстоне. Ди отыграла обеденный концерт на уличной площадке. Погода была прекрасная, и люди, сидящие на траве во время выступления, сделали атмосферу концерта абсолютно летней. Это было последнее шоу, в котором Мэт не пел на разогреве. Группа Ди уже выучила его песни, и теперь Мэт будет петь в каждом городе. Он попросил у хозяев местного бара разрешения сыграть у них, чтобы порепетировать перед концертом. Они согласились, и Мэт позвал нас.
— И вам нужно рано вставать, завтра утром мы уезжаем в Литл-Рок, — продолжает Пич, покусывая ноготь на большом пальце. Она переживает из-за нашего ухода, но не настолько, чтобы отменить свидание с Грегом. Лучшая сопровождающая в мире. — Поэтому вернитесь в отель до комендантского часа.